004
012
016
023
031
034
057
062
065
074
121
17 | 07 | 2018

Центр чтения рекомендует

Книжная полка Никиты Елисеева. Выпуск 6.

Летом лучше читать беллетристику. Тем удивительнее вам покажется книжка, на которую я обращу ваше внимание сначала. Серьёзная научная монография, изданная Европейским университетом в Санкт-Петербурге: Станислав Савицкий «Частный человек. Л. Я. Гинзбург в конце 1920-х-начале 1930-х годов».

У каждого времени есть своя точность. С точностью нашего времени, с учёной добросовестностью, филологической дотошностью и объективностью Станислав Савицкий повествует о том времени. Ежели будет позволено применять метафоры, то его книга – графика. Одни линии, никаких цветовых пятен. Вот вопрос: почему его исследование читается будто беллетристика. Руку в огонь могу положить: никаких беллетристических задач Савицкий перед собой не ставил. Его задача была другая: показать, как молодой думающий интеллигент вписывается в суровую социальную реальность. Лидии Гинзбург в конце 1920-х ещё предстоит стать тем, кем она стала: своеобразным писателем, строгим наблюдателем реальности, в которой ей угораздило очутиться; известным филологом, исследователем литературы. В конце 20-х - начале 30-х она только учится быть тем, кем ей предстоит стать. Савицкий тщательно описывает её непростые отношения с учителями, Юрием Тыняновым и Борисом Эйхенбаумом; её ближнее и дальнее окружение - филолога Бориса Бухштаба, артисток Рину Зелёную и Юлию Солнцеву, участницу французского Сопротивления родом из Одессы Нину Гурфинкель, писателя Геннадия Гора и переводчика Валентина Стенича. Савицкий рассказывает о попытках Лидии Гинзбург войти в литературу, о редакционных мытарствах, связанных с её первым и последним остросюжетным романом для юношества «Агентство Пинкертона» (в приложении помещён комикс этого романа, печатавшийся в детском журнале «Чиж» -- вполне замечательное произведение); анализирует первый опыт в интеллектуальной, наблюдательской прозе Гинзбург - эссе «Возвращение домой», словом, повторимся – пишет серьёзное историко-филологическое исследование, а получается … интересная беллетристика. Почему? Потому что графика Савицкого хорошо ложится на характеры его персонажей. Они получаются живыми. Про них захватчивее (как написал бы Солженицын) читать, чем про выдуманных героев. Тем паче, что книга полна цитат из русской литературы конца 1920-х годов, а стихи Асеева, Пастернака, рассказы Гора, последние манифесты последних авангардистских объединений – ей, ей – весьма сильные в художественном отношении тексты.

Продолжим путешествие по беллетристике, беллетристикой по авторскому заданию не являющейся. Издательство «Амфора» много лет уже издаёт серию «Без ретуши» - политические и культурные деятели России без хрестоматийного глянца. Историк, литературовед, писатель, драматург, Яков Гордин взялся за весьма непростое дело. В этой серии вышла его книга о Николае I. Монтаж воспоминаний, дневниковых записей, публицистических и исторических произведений о политике, которому Гордин, автор книг о декабристах и двухтомной биографии полководца и политика Алексея Ермолова, которого Николай ненавидел (Ермолов платил ему тем же), не может симпатизировать. В то же время он помнит завет Михаила Булгакова: «Своих героев надо любить». А может быть дело тут не в сознательном следовании этому правилу, а в естественном, инстинктивном сочувствии исследователя (особенно, если у исследователя есть драматургический опыт) к предмету своего исследования, коли предметом его исследования оказывается человек. Волей-неволей объективный исследователь, как актёр по системе Станиславского, вживается в предложенные обстоятельства. Как там у Окуджавы? «Поручиком в отставке сам себя воображал…». А здесь не поручиком в отставке, а, скажем, маленьким мальчиком, обожающим своего отца, которого убили, в то время как маленький мальчик спал, в нескольких шагах от его спальни; или подростком, которого воспитатель за малейшую провинность лупцует, как сидорову козу, а если под рукой нет, чем лупцевать, может и об стенку шарахнуть изо всей силы. Согласитесь, что в результате такого воспитания вряд ли получится спокойный, уверенный в себе человек и политик. Гордин приводит совершенно замечательные слова расчувствовавшегося Николая, мол, я же мало, что знаю, меня, как в армию призвали в 18 лет, так вот я и служу. Вообще-то, в армию его призвали много раньше 18 лет. Где-то так лет с семи он в армии. Гордин -- суровый критик внешней и внутренней политики Николая I, убедительно показывающий, к какой катастрофе она привела страну, тем сильнее его сочувствие к человеку, Николаю Павловичу Романову. Потому так интересно читать смонтированные им тексты и его пояснения к ним. Возникает парадоксальное ощущение жалости к … тирану. Книжка, вообще, парадоксальна, ибо по большей части составлена из апологетических по отношению к Николаю I текстов. Только иногда в умиление фрейлин, придворных и министров врываются резкие антиниколаевские, вполне обоснованные документы. В результате, рождается характер живого, очень несчастного, очень волевого, очень жестокого и не очень умного человека. Психологически очень убедительно показано, из каких психологических травм и комплексов рождался у Николая Павловича Романова культ армии, культ казармы и мертвенного порядка: «Видите ли, Шнейдер, -- говорил император, -- здесь между солдатами я чувствую себя совершенно счастливым. Здесь порядок, строгая, безусловная законность, нет умничания и противоречия, здесь всё согласуется и подчиняется одно другому. Везде царствует спокойствие и порядок, и если бы было так повсюду, то воистину не должно было бы быть в мире ни беспорядка, ни нетерпения, никакой притязательности. Взгляните, вот там идёт смена, перед самым ужином, ещё не готовым, и солдаты прекрасно знают, что не будут есть, пока их не сменят с караула. И, несмотря на это, ни слова!» Образ идеального мира, как образ огромной казармы, чистого плац-парада! Для того чтобы в душе сложился такой идеал, нужно эту душу и тело, в котором эта душа, очень сильно бить. Как не пожалеть, столь сильно избитого человека? Огромный блок текстов посвящён смерти Николая. Это – одни из самых сильных страниц в книге. Нельзя не испытать огромное уважение к этому фанатику службы, говорившему про то, что военный мундир для него всё равно, что кожа. Он и умирал так, словно сходил с поста часового.

«Человеку нужен человек», -- это верно сказано в «Солярисе» Тарковского по сценарию Фридриха Горенштейна. Чуть перефразируем это высказывание: «Человеку интересен человек», -- буде это человек, старающийся найти свободу в условиях несвободного общества, как Лидия Гинзбург; или человек, старающийся убежать от свободы в казарму и уволочь за собой в ту же казарму целую страну, как Николай Павлович Романов. Посему остановимся на толстенном томе, выпущенном издательством «Нестор-история»: «Человек и личность в истории России, конец XIX-ХХ век: Материалы международного коллоквиума (Санкт-Петербург, 7-10 июня 2010 года)». Посетуем на то, что серьёзные книги издаются в России с такой черепашьей скоростью не по вине издателей. Коллоквиум – в 2010, материалы напечатаны в 2013. Нехорошо. Коллоквиум посвящён памяти замечательного американского учёного Леопольда Хеймсона, исследователя социальной и политической истории России, одного из зачинателей такого рода семинаров, много лет посвятившего изучению российской социал-демократической партии, главным образом, её меньшевистского течения. Материалы коллоквиума достойны внимания уже хотя бы потому, что здесь опубликован один из последних текстов замечательного философа и историка, Григория Померанца. Собственно, его-то автобиографическим эссе «Становление личности сквозь террор и войну» и начинается книга. Моё читательское внимание в особенности привлекли несколько докладов. Неожиданный, но весьма убедительный анализ немецкого исследователя Райнера Гольдта самого (на мой взгляд) таинственного романа братьев Стругацких (недаром за его экранизацию в 1988 году взялся Александр Сокуров) «За миллиард лет до конца света»: «Личность и этос науки в позднесоветский период: Об одном «померанцевском подтексте» у братьев Стругацких». Мне захотелось этот роман перечитать, ибо Райнер Гольдт протянул мне один из ключей к этому очень непростому тексту очень непростых писателей, умело работавших в самом популярном жанре литературы. Как это ни покажется странным, но неким не то дополнением, не то «противовесом» к нему мне показался доклад российского историка, работающего в московском «Мемориале», Константина Морозова «Феномен субкультуры российского революционера начала ХХ века». Морозов старается рассмотреть психологию участников всех революционных партий России того времени: и социал-демократов, и анархистов, и эсеров, но основное его внимание привлекают эсеры. Не только потому, что занимается он эсеровским движением, но и потому, что тип российского революционера, коль скоро он революционер – эсеровский. Совершенно замечательная статья получилась у итальянки Марии Феррети «Рабочий Василий Иванович Люлин: опыт микроисторического подхода к исследованию генезиса сталинизма». Название может отпугнуть своей наукообразностью, но это очень интересная история жизни рабочего бунтаря конца 1920-х годов. Феррети смогла довести повествование до второго ареста Люлина и второй его ссылки. Архивные материалы по массовому террору 1937 года, когда Василий Люлин сгинул окончательно, закрыты. Борис Колоницкий, давно и плодотворно занимающийся исторической психологией, взял совершенно неожиданный поворот старой темы: «Керенский как «новый человек» и новый политик: К изучению генеалогии культа личности». Как вы догадываетесь, Колоницкий анализирует культ личности Керенского, весьма короткий, но очень бурный. Он обращает внимание на его сходство с грядущими культами Ленина и Сталина. Сходство несомненно есть, но … выступления в театрах во время концертов, на которые ажиотажно раскупаются билеты – такое было вовсе не свойственно ни Ленину, ни Сталину. Это – милая особенность другого политика. Наконец, не могу не отметить статью Полины Барсковой «Автопортрет перед смертью»: Воспроизведение блокадной личности посредством гибридного дневника». Полина Барскова, кроме того, что она – замечательный историк, одна из лучших современных поэтесс России. Может, поэтому так сильно воздействует на читателя её исследование. Отрывки из блокадных дневников художника Николая Быльева, искусствоведа Георгия Лебедева, художницы Елены Мартиллы, архитектора Александра Никольского вместе с блокадными рисунками Мартиллы и Никольского создают очень страшную картину, которую нельзя не знать, особенно, если ты живешь в Петербурге. Нельзя забывать гигантскую братскую могилу, на которой стоит наш город.                

 

Савицкий С. Частный человек. Л. Я. Гинзбург в конце 1920-х-начале 1930-х годов. - СПб.: Изд-во Европейского ун-та, 2013. – 222 с., ил. Доступно в РНБ: 2013-5/6381

Рецензия: http://prochtenie.ru/taxonomyterm575/26868

Николай I без ретуши / авт.-сост. Я.Гордин. – СПб.: Амфора, 2013. – 243 с. - (400-летие Дома Романовых). Доступно в РНБ: 2013-3/24525.

 

Человек и личность в истории России, конец XIX-ХХ век: Материалы международного коллоквиума (Санкт-Петербург, 7-10 июня 2010 года)». – СПб.: Нестор – история, 2013. – 660 с.

Новости
Памятные даты
Обращаем ваше внимание

Российская национальная библиотека © 2018