004
012
016
023
031
034
057
062
065
074
121
19 | 07 | 2018

Центр чтения рекомендует

Книжная полка Никиты Елисеева. Выпуск 10.

Говорят, что я мало пишу о современной беллетристике. Mea culpa! Но как-то так получается, что современные беллетристы пишут не так интересно, как мемуаристы, современные и не-современные, или историки. Вот и теперь, как пройти мимо книги, которая читается, как хороший приключенческий роман? Сел и за один вечер 200 страниц, не отрываясь. Заметьте, я написал не «приключенческий роман», а «хороший приключенческий роман». «Дьявольская разница», - как говорил Пушкин, немного по другому поводу. Приключенческий роман это просто стрелялка и развлекуха, а хороший приключенческий роман непременно снабдит вас информацией и вынудит над этой информацией задуматься. Поставит проблему или проблемы, которые с маху, с полтыка не решить. Речь я веду о книге Ника Барона «Король Карелии. Полковник Ф. Дж. Вудс и британская интервенция на севере России в 1918-1919 гг». Вообще-то, это две книги под одной обложкой. Первая часть воспоминания самого Вудса «Карельский дневник», вторая часть «Жизнь и эпоха Ф. Дж. Вудса», написанная современным английским историком Бароном. Сначала эпизод из жизни (назовём чудовище его настоящим именем) авантюриста или солдата Британской империи, рассказанный им самим, а потом жизнь этого солдата, рассказанная историком.

Эпизод, что и говорить, колоритный. В 1918 году Вудс, уже повоевавший, и хорошо повоевавший на Западном фронте, отправляется … в Карелию. Большевистское правительство заключило сепаратный мир с немцами. А война с немцами продолжается. Только что в Финляндии была разгромлена пролетарская революция. Красные финны перешли границу и находятся на территории Советской России. На эту же территорию вторглись немецкие и белофинские войска. С ними (как и с большевиками) воюют русские белогвардейцы. На помощь союзникам (русским белогвардейцам) англичане посылают отряд, в который входит и полковник Вудс. Вудс организует отряд, состоящий из (скажем так) карельских националистов, готовых драться с немцами и белофиннами, а также с большевиками. Отряд дерётся жестоко, безжалостно и героически. Против этого отряда начинают интриговать русские белогвардейцы, которым один свет в окошке: единая и неделимая и никаких тебе автономий. Карелы, столкнувшись с ненавистью и интригами русских белогвардейцев, обращаются к Вудсу с просьбой: принять Карелию под протекторат Великобритании. Вудс отправляет их петицию в министерство иностранных дел Великобритании. Получает ответ: «Не вмешивайтесь во внутренние дела России…» Он и не вмешивается. Германия разгромлена. Надобности в присутствии английского корпуса на севере России нет. Вудс и прочие англичане уходят. Карелы скопом дезертируют из созданного Вудсом отряда. Белогвардейцев с лёгкостью вышибают из Карелии.


Вот канва приключенческого романа, рассказанного Вудсом. Сухой пересказ и то может продемонстрировать, насколько интересна и неожиданна эта книжка. Во-первых, она очень точно показывает, что такое гражданская война, вообще, и гражданская война в России, в особенности. Это вовсе не война одного стана (белых) против другого (красных). По сути дела, это война всех против всех. Немцы и белофинны воюют против карельских сепаратистов, русских белогвардейцев и большевиков. Большевики воюют против немцев, белофиннов, русских белогвардейцев и карельских сепаратистов. Карельские сепаратисты воюют против немцев, белофиннов, большевиков и находятся в состоянии вооружённого перемирия с русскими белогвардейцами. Русские белогвардейцы, находясь в состоянии вооружённого перемирия с карельскими сепаратистами, воюют с немцами, белофиннами и большевиками. Такой расклад.

Кто победит при таком раскладе? Не самый жестокий, не самый коварный, даже не самый фанатичный – и жестокости, и коварства, и фанатизма хватает у всех воюющих – а тот, кто найдёт некий интеграл, что ли, способный объединить разнородное. Если бы у русских белогвардейцев хватило бы ума, согласиться на предоставление карелам автономии; если бы им хватило политического такта не бомбардировать английское командование доносами насчёт ненадёжности и заражённости большевизмом карельского отряда, то карелы так же яростно сражались и под их командованием, как они сражались под командованием полковника Вудса. На это хватило ума и политического такта у экстремистов и поджигателей мировой революции большевиков. Такой вывод сделал я по прочтении мемуаров Вудса. Весьма вероятно кто-нибудь сделает другой. Материала для разных выводов мемуары дают предостаточно.

Во-вторых, (если вы не забыли, что было: во-первых) в мемуарах и в приложенному к ним жизнеописанию появляется удивительный, непривычный нам характер, сам Вудс. Этот текстильный дизайнер (ткани с его узорами ушли на дно вместе с «Титаником»), офицер первой мировой и гражданской, депутат североирландского парламента, по всем параметрам типичный английский империалист. Но до чего же это непривычный нам империалист. Как ему интересен другой, чужой мир, с каким уважением он относится к насельникам этого другого, чужого ему мира. По большому счёту ему плевать на то, кто перед ним – карел, русский, немец. Ему важно только одно: насколько этот человек – умел, смел, честен, энергичен и умён. Всё остальное – побоку. С каким восхищением он описывает своих солдат, карел: «Ииво Ахава, офицер разведчиков, время от времени демонстрировал своё блестящее умение кататься на лыжах. Он прыгал с утёса высотой 200 футов, едва касаясь уступов лыжами, и тут же – проходило гораздо меньше времени, чем нужно, чтобы описать это – проносился, словно ласточка, над замёрзшей рекой. В другой раз он выбирал быстрого северного оленя, который, как говорили, мог бежать со скоростью сорок миль в час. Он набрасывал на него сбрую из каната или верёвки, закреплял её на шее животного и, пропустив под туловищем оленя, привязывал к своему запястью. (…) Даже на максимальной скорости он легко справлялся с самыми отчаянными попытками оленя освободиться и контролировал каждое движение – мог в любой момент повернуть направо или налево, а на полную остановку ему требовалось всего несколько футов».

Вот это по душе Вудсу. Ему не по душе – скука, тягомотина, безделье, всякое отсутствие энергии: «… почти каждую неделю кемский почтмейстер ставил новые пьесы, в которых играли сам он и некоторые из чиновников его несоразмерно большой конторы – на местной почте работало примерно 35 человек, которым надо было справляться с полудюжиной писем и парой телеграмм, составлявших нашу недельную почту. Это создавало идеальную обстановку для репетиций». Не могу не процитировать описание спектаклей, поставленных кемским почтмейстером: «Ставились трагедии, перенасыщенные тем, что мы называем «сырыми» диалогами: по большей части они состояли из рыданий. (…) Актёры сидели на деревянных стульях, главный герой – на мягком кресле, и все они говорили, говорили, говорили! Сцены сменялись лишь тогда, когда на место одних актёров приходили другие – очевидно, первые к этому времени были уже не в состоянии говорить. Трагедия становилась интенсивнее, когда главный герой бывал простужен и при этом забывал взять с собой носовой платок. Развитие сюжета не обходилось без прогрессирующего безумия, и к концу пьесы, длившейся около пяти часов, герой до того утрачивал над собой контроль, что убивал всех персонажей, обычно, с помощью яда. В финале он, как правило, кончал самоубийством (…) Мы полностью одобряли авторский финал, хотя, по нашему мнению, пьеса только выиграла бы, если бы вместо первого акта был сыгран сразу последний».

Вудсу интересно любое человеческое умение, любое мастерство. С каким кайфом он описывает длинного, нелепого английского офицера, выдрессировавшего … галчонка. Вообще, Вудсу интересно (простите за тавтологию) всё интересное, необычное, потому ему и попадаются на его жизненном пути всякие интересные и необычные … случаи. Ну, скажем, чудом уцелев в пургу, Вудс со своим спутником, Менде, ночует в доме сельской учительницы: «Тишина дома окутала нас подобно толстому покрову, она была осязаемой и начала петь в наших ушах. (…) Мне вдруг послышался вздох, хотя ему неоткуда было взяться – я знал, что Менде не двигался и ничего не говорил. Я списал этот звук на игру воображения, но скоро услышал ещё один и, взглянув на кровать, увидел, что занавески слегка колышутся. Я указал Менде на занавески, шевеление которых стало более заметным. Мы ожидали, что перед нами появится домашний кот, но то, что предстало перед нашими глазами, разом прогнало весь сон. В нашу сторону шагнула высокая, совершенно нагая девушка с улыбающимся лицом, обрамленным длинными русыми волосами, протягивая к нам руки самым дружелюбным образом.

Я прошептал Менде: «Не двигайся, она спит». Но, взглянув на её глаза, я понял, что она бодрствует, хотя и не отдаёт себе отчёта о своём необычном наряде. Наткнувшись на мои ремни и револьвер, она остановилась и шёпотом завела разговор с кем-то невидимым моему глазу (…) В диалоге, в котором мы слышали только реплики девушки, обсуждалась наша внешность, национальность и причина нашего появления. На все своим вопросы, насколько мы могли судить по комментариям нашей гостьи, она получила вполне удовлетворившие её ответы».

Английскому офицеру даже разговор сомнамбулы с домовым представляется деловой и деловитой беседой: кто приехал? – кто такие? – и что они здесь делают? И тут я перехожу к тому, что можно назвать, в-третьих. Сиё касается как раз характера этого самого Вудса, его политических убеждений, и связано, в основном, с его биографией, чрезвычайно добросовестно рассказанной Ником Бароном. Биография – бурная, и типичная для того социального слоя, что в Германии стал питательной почвой … фашизма. Конный разведчик во время англо-бурской войны в отряде Баден-Пауэлла (в будущем создателем детской военизированной организации бой-скаутов, сколком с которой стали наши пионеры), после англо-бурской войны один из тех, кто тайно провозил оружие ирландским протестантам, готовившимся к боям с ирландскими католиками, добивавшимися отделения от Великобритании. Во время первой мировой дослужился до полковника, после карельских своих приключений – военный советник в армии независимой Литвы. По возвращении в Северную Ирландию трижды депутат парламента. После проигрыша на выборах создатель странной такой организации: Институт политических секретарей, готовившей спич-райтеров и политических ораторов. В общем, один из тех, о ком Ник Барон пишет так: «По всей Европе огромные массы демобилизованных людей, заново искавших своё место в гражданской жизни, создавали социальную и политическую дестабилизацию. (…) Солдаты вернулись на родину к обещанному «дому, достойному героев», и обнаружили, что правящие классы не способны или не хотят удовлетворять их требования и нужды. Покинувшая навсегда офицерские столовые новая каста «временных джентльменов», людей из рабочего и низшего среднего класса, заработавших офицерские звания во время войны, возмущённо воспринимала попытки вернуть их обратно в прежний социальный статус. Во всей Европе горечь и ощущение предательства, которые испытывали прежние солдаты, создавали новую радикальную массовую политику как крайне правого, так и крайне левого толка».

Понятно, что такой человек, как Вудс, должен был быть склонен скорее к политике крайне правого толка, чем крайне левого. Так он и был к ней склонен. В его институте политических секретарей работал Уильям Джойс, английский фашист, во время войны перешедший на сторону нацистов, ведший пропагандистские передачи по радио под псевдонимом лорд Хау-Хау. (После войны Хау-Хау повешен за измену). Но вот что интересно и важно, как бы близко ни подходил полковник Вудс к фашистам, была та грань, которую он переступить не мог. Первого сентября 1939 года, в первый день второй мировой, когда его бывший сотрудник обживался в Берлине, полковник Вудс попытался вернуться в армию. Его не взяли по возрасту. 59 лет, всё-таки. В июне 40-го года Вудс направил генералу Аронсайду новую схему системы радиомаяков, разработанную офицерами его карельского отряда, которая должна была устранить «серьёзные недостатки в обороне нашей страны». Интересный вопрос, почему как бы близко не подходил к фашизму полковник Вудс, фашистом он всё же не стал? Может, потому, что в бытность свою депутатом североирландского парламента добивался равных социальных льгот и для ветеранов-католиков, и для ветеранов-протестантов, раз они проливали кровь за родину? А может, потому, что в бытность свою командиром карельского отряда он со стыдом и недоумением слышал, как на его бородатое и угрюмое воинство взапуски орут два аристократа, русский и английский: «Хамы! Трусы! Рвань! Большевички! Дезертиры!»? В общем, всей душой советую вам прочитать эту книгу, может, вы увидите в ней то, что я не заметил.   

        

А теперь беллетристика. Если, конечно, поэзию можно назвать беллетристикой, скорее дневник или мемуары. Всё одно – изящная словесность. Итак, маленькая, чёрная книжечка стихов: «Сергей Осипов. Петербург». 43 стихотворения в алфавитном порядке названий: от «Апраксина» до «Януса». Алфавитный порядок, впрочем, трижды нарушается, после «Гурзуф. Душа грустит о смерти» идёт «Сухое золото в державинском саду…», после «Таврического ангела» -- «Над Петербургом треугольник строго…», и после «Троицкого собора» -- «В углу кафе художник…». Зачем-то это нарушение поэту понадобилось. Зачем? Не знаю. Прочтёте книжечку, может, поймёте.

Сельвинский говорил, что биография и профессия поэта так же важны, как и его стихи. Что-то в этом парадоксальном утверждении есть истинное. Мне так понравились строгие, умные стихи Сергея Осипова, продолжающие трудную традицию акмеистической поэзии Мандельштама, Нарбута, Зенкевича, что я напросился на встречу с поэтом. Он по образованию – физик. Преподавал в Военмехе, разрабатывал международный стандарт перевозки космических аппаратов, работал на Байконуре. Сейчас – руководитель какой-то фирмы. У нас в Публичке есть его «Введение в квантовую механику». А стихи? А стихи писал давно, в один прекрасный момент (в 1993 году) собрал лучшее (по его мнению) из им написанного и – разузнав адрес – послал Иосифу Бродскому. Бродский ответил. Его ответ помещен в сборнике в виде предисловия. (На заметку сотруднице нашей библиотеки, замечательному библиографу, составительнице первой библиографии Иосифа Бродского, Алле Лапидус, ежели придётся дополнять и расширять библиографию, то вот любопытный, право же, текст поэта…) Бродский, в общем, раскрывает некоторые правила своей поэтики, советует «мыслить не строфами, а строчками, т. е., писать таким образом, чтобы строчка была самодостаточна – афористична, если угодно. Написав одну, можно было бы думать о следующей, но начинать не с содержания, а с рифмы». Разумеется, «каждый пишет, как он дышит», и Бродский это знал так же хорошо, как и Окуджава. Наверное, ему было просто интересно и важно поговорить (пусть и письменно) с понимающим ремесло человеком, написавшим про памятник Екатерины: «Взойдя на колокольчик узкий, / собрав под юбкой мужиков, / она несёт свой профиль прусский / средь петербургских облаков», или про гипсового ангела над домом: «Тревожный ангел реет над Тверской. / Куда спешит сей известковый вестник? / Или он мёртв? Гербарной стрекозой / пришпилен к городу и не воскреснет», или придумать такую притчу про муравья: «Но если к хладноватой грани / приникнет Духа ясный лик, / то, как начертано в Коране, / вдруг станет муравей велик, / тот, Кто ноги моей подруги / легко исследует изгиб, / пока застыв в волшебном круге, / в шлепке ладони не погиб».     

Барон Ник. Король Карелии. Полковник Ф. Дж. Вудс и британская интервенция на севере Росси в 1918-1919 гг.: история и мемуары. Пер. с англ. А. Голубева. - СПб., Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2013 - 346 с. Доступно в РНБ: 2014-5/3689.

Осипов С. Н. Петербург. Стихи. - СПб.: Реноме, 2013 - 64 с. Доступно в РНБ: 2013-2/3973.

Новости
Памятные даты
Обращаем ваше внимание

Российская национальная библиотека © 2018