004
012
016
023
031
034
057
062
065
074
121
23 | 04 | 2018

Центр чтения рекомендует

Книжная полка Никиты Елисеева. Выпуск 17.

Итак, новая порция книжек. Мемуары. Мемуары о нашем недавнем прошлом. «Зимняя дача» Александра Нилина, «Спасибо, что вы были…» Татьяны Никольской и «Век иной и жизнь другая» Юлии Эйдельман-Мадоры. Начнём, пожалуй, с «Зимней дачи». Четыре главки: «Линия Модильяни», «Зимняя дача», «Белая глина», «Postscriptum». Издательство «Навона». Навона – площадь в Риме. Знаменитое архитектурное творение двух гениев и соперников, Бернини и Борромини. На этой площади происходили театрализованные празднества. Московское издательство взяло себе такое название, поскольку специализируется на театроведческой литературе. Недавно издали девичий дневник великой трагической актрисы, Алисы Коонен. Мне это читать было скучно. Открыл на одной странице, прочёл: «Час ночи. Мне кажется, я влюблена…» Закрыл, открыл на другой странице, прочёл: «Два часа ночи. Да, несомненно, я влюблена…», в третий раз открыл: «Четыре часа утра. Я влюблёна, а он меня не любит». Закрыл и больше не открывал. Но это мне не поглянулось. А кому-то может и понравиться, тем более, что дневник снабжён увесистыми комментариями. Всё разъяснено: в кого влюблена и кто не любит.

А вот книжка Александра Нилина – замечательная. Первый очерк посвящён семейству Ардовых и всем, кто в этом гостеприимном доме бывал. Главным образом, конечно, Ахматовой. Здесь интересны даже не новые какие-то факты, хотя и они есть, а взгляд воспоминателя на себя прежнего, на свою компанию, на старых людей, с которыми повезло встретиться и подружиться. Обаятельна интонация, чуть печальная, ироничная. Такое, знаете ли, удивительное соединение Пруста («в поисках утраченного времени») и Довлатова («жизнь – печальна, люди – грустны, поэтому о людях и жизни надо рассказывать, держа улыбочку, не раскисая»).

Второй очерк об отце, Павле Нилине. Был такой прекрасный советский писатель, автор одной из самых сильных книг о времени после гражданской войны в России, «Жестокость». Это – одна из немногих книг, посвящённая весьма распространённому явлению в нэповской России, самоубийствам среди коммунистов, прошедших гражданскую войну. Я знаю только два художественных произведения на эту тему: «Гадюка» Алексея Толстого и «Жестокость» Павла Нилина. «Жестокость» – лучше. В «Гадюке» очень жёстко и очень романтично изображён «фронтовой синдром». Героическая, страстная женщина, которая не привыкла жить в условиях мира. Это – одно. В «Жестокости» – совсем другое. Обыкновенный хороший парень, которому невозможно представить себе: военная жестокость вовсю применяется в мирное время. То, что этот парень – следователь, делает повесть особенно сильной.

Александр Нилин очень интересно построил очерк об отце. Дневниковые записи Павла Нилина прослаиваются рассуждениями и воспоминаниями его сына. Получается сильный, стереоскопический эффект. Совершенно потрясающие военные записи. Нилин, военкор, оказался на фронте в самые первые дни войны. Пережил катастрофическое отступление наших войск. Эпизоды такие, что жутко цитировать. Старшина, который требует, чтобы начальник станции прицепил вагон с его солдатами к составу, идущему к фронту. Начальник станции отказывается и прицеплять вагон, и отправлять состав в пекло. Старшина убивает начальника станции, потом убивает машиниста и помощника машиниста. Потом приходит в депо и говорит: «Товарищи, я только что убил вашего начальника станции, машиниста и помощника машиниста. Если вы не прицепите вагон к составу и не отправите состав к фронту, я убью и вас. Поймите меня, товарищи, у меня нет выхода». Вагон прицепили, состав отправили. Старшина перед отправкой, разделся до пояса и вымылся холодной водой.

Там много таких дневниковых записей. Кончается очерк потрясающе. Нилин сидит себе и пишет сценарий для второй серии «Большой жизни», той самой, что была снята уже после войны и попала под партийную послевоенную раздачу вместе с Ахматовой, Зощенко, композиторами, формалистами и космополитами. Но пока ничто не предвещает этой грозы. И вдруг предвестие. Телеграмма: «Павел Нилин исключён из Союза писателей». Спокойная запись в дневнике, мол, а мне сейчас в обстановке общей беды плевать на такие … бытовые мелочи.

Третий очерк «Белая глина» – повествование о жизни теперешнего Переделкина, перемежающееся воспоминаниями переделкинского детства. Сквозной герой очерка – нынешний ассенизатор (извините, но из очерка слова не выкинешь) посёлка, Гиви. Очень смешной и печальный рассказ. Есть такая довлатовская особенность у Александра Нилина: сочетание смешного и печального. Четвёртый очерк – быт и нравы богемной Москвы 50-60-х годов ХХ века. Изумительно описан Олег Ефремов, учивший Александра Нилина в школе-студии МХАТ, на том курсе, из которого потом образовался театр «Современник».

Видный историк литературы, исследовательница творчества обериутов, Константина Вагинова и многих других, Татьяна Никольская, придумала хорошее название для сборника своих воспоминаний «Спасибо, что вы были…» Пожалуй, это – единственный открытый прорыв эмоций в суховатом, точном рассказе Никольской обо всех, кого она помнит и кому она благодарна. Их немало. И знаменитая пианистка, Мария Юдина, и никому не известный «петербургский мечтатель», буддист и эстет, Алексей Сорокин, и старый переводчик, Иван Лихачёв, мотавший срок вместе с Юрием Домбровским, и великий поэт, Иосиф Бродский, и замечательная грузинская поэтесса Дали Цаава (её мемуарный очерк о Бродском, переведённый с грузинского Никольской, помещён в приложении), и ленинградский писатель Игорь Ефимов, ставший отличным американским издателем, первым опубликовавшим книги Сергея Довлатова, и сам Довлатов, и двоюродный брат Никольской, поэт и певец, Алексей Хвостенко, и беззаветный труженик, в высшей степени порядочный и потому неуживчивый человек, Леонид Чертков, и грузинские диссиденты, Мераб Костава, Звиад Гамсахурдиа.

Всех не перечислишь. Лучше взять и прочитать эту книжку. Очень спокойную, очень фактографическую, очень интересную. Суховатый тон повествования помогает эмоциям. Автор сдерживает чувства, а вот у читателя порой перехватывает горло. Например: «В 1983 году, после смерти матери Бродского, Александр Иванович, отец поэта, попросил меня составить картотеку книг Иосифа. В одном из шкафов я обнаружила множество засушенных букетов цветов. Каждый из них был завёрнут в пакет, на котором был написан год. Александр Иванович объяснил, что Мария Моисеевна хранила все букеты, которые после отъезда Иосифа приносили в день его рождения друзья».

Третья книжка, которую я горячо бы вам порекомендовал, полная противоположность предыдущей. Суховатости тона нет и помина. Настоящая женская книжка, но набитая под завязку интересными фактами, а главное интересными людьми, фантастическими характерами. Юлия Мадора-Эйдельман, вдова историка Натана Эйдельмана, дочка комсомольцев 20-х годов, Олены Радченко и Моисея Мадоры, литсекретарь Ильи Эренбурга, с кем только не встречалась за свой век. И всех этих людей она описала по-женски пристрастно, добросовестно, точно. Самый удивительный характер – её мать. Вот это, действительно, уходящая или скорее уж ушедшая, исчезнувшая натура. Потому что белогвардейская шваль и чекистские отморозки остались, никуда не делись, а вот эти ребята, те, на которых-то и держалась страна Советов – исчезли.

Несколько примеров из книги: «Бабушка Катя жила со средней дочерью всё в том же маленьком домике на Чеботарской улице, и при немцах они оставались в Харькове, и моего двоюродного брата Вовку застрелил немецкий солдат, застав его за кражей супа. Бабушка еле оправилась от этой потери, а вскоре после войны она погибла. Взорвался керогаз, бабушка получила многочисленные ожоги. При первом же известии о случившемся мама из Москвы выехала в Харьков. Бабушка несколько дней умирала в невероятных мучениях. «Очень здоровое сердце», – почти извиняясь, объясняли врачи. Мама всё это рассказывала папе монотонным голосом, с сухими глазами. Я вообще никогда не видела её плачущей, ни-ког-да! Даже, когда врачи вынесли моей трёхмесячной сестрёнке смертный приговор, она не плакала. Она не спала несколько суток, беспрерывно обрабатывая гнойники, она спасла свою дочку, и когда опасность миновала, она наконец пошла к себе в спальню и плотно закрыла дверь. Может быть, она тогда заплакала? Не знаю».

Или вот такая зарисовка из времён 1937 года: «В нашем подъезде жила девочка моего возраста, вызывавшая у меня восхищение. Настоящая Мальвина, только что не с голубыми, а с золотистыми волосами… Огромные светлые глаза, причудливый голубой бант в волосах. Я часто подкарауливала, пока не хлопнет дверь этажом выше, и сразу выскакивала на площадку. Они всегда выходили втроём, девочка с мамой и старшей сестрой и почему-то всегда смотрели прямо перед собой. Младшую звали Мила, старшую Люся, отец их был большой начальник. Я видела, как они усаживаются в большую чёрную машину. Однажды утром мама разбудила меня. «Позавтракаешь и пойдёшь к нашим соседям. Позови Милу к нам поиграть». – «Она не пойдёт». – «Пойдёт, – решительно сказала мама, – пойди и пригласи». (…) До звонка я не доставала, еле слышно постучала. Дверь открылась в ту же секунду. На пороге стояла Милина мама, но в каком виде! Опухшее лицо, взлохмаченные волосы, халат. Я быстро выпалила: «Можно Миле пойти ко мне поиграть?» Женщина продолжала молчать, потом медленно произнесла: «А твоя мама тебе разрешила к нам пойти?» – «Конечно, она меня и послала». Лицо женщины слегка прояснилось. «Подожди минутку, Мила сейчас выйдет»…»                      

Прошу прощения за длинные цитаты, но уж больно они яркие. Вообще-то по нынешним временам стоит объяснить, что означало пригласить поиграть дочку арестованного врага народа, каким мужеством надо было для этого обладать. Олена Радченко, повторюсь, удивительный характер. И там много таких. А учительница литературы в школе у Юлии Мадор? Прийти в 1946 году в класс, железным голосом прочесть постановление, шельмующее Ахматову, после чего весь оставшийся урок читать наизусть стихи опальной поэтессы, и за минуту до звонка захлопнуть журнал со словами: «Вот так девочки, эти стихи вы должны забыть. Вы и сами почувствовали, насколько это – чужая, враждебная нам поэзия». Понятно, что после такой рекомендации девятиклассницы рванулись по букинистическим магазинам раздобывать сборники «чуждой поэзии».

Очень советую прочесть вам эти три разные, но замечательные мемуарные книги. Многое узнаете, многое почувствуете.  

Нилин А. П. Зимняя дача. – М., Навона, 2013 – 256 с. Доступно в РНБ 2013-3/37389.

Никольская Т. Л. Спасибо, что вы были… -- СПб., Юолукка, 2014. – 220 с.

Эйдельман Ю. М. Век иной и жизнь другая. – СПб., Союз писателей Санкт-Петербурга, ООО «Журнал «Звезда»», 2013 – 416 с. Доступно в РНБ: 2014-3/9098.

Новости
Памятные даты
Обращаем ваше внимание

Российская национальная библиотека © 2018