004
012
016
023
031
034
057
062
065
074
121
21 | 04 | 2018

Центр чтения рекомендует

Книжная полка Никиты Елисеева. Выпуск 20.

Поговорим о книжных сериях. Прекрасное, знаете ли, обыкновение издавать книги сериями. Некая тема, некий общий принцип издания и создаётся целый мир. В данном случае, Атлантида. Та Атлантида, о которой Илья Сельвинский написал в 1960-х: «Ты затонула, как Атлантида Республика Ленина, юность моя». Атлантида русского эстетического авангарда, футуризма, лефовства, конструктивизма. Этот авангард оказался забыт и забит в долгий ящик на родине, зато оказал влияние на всё мировое искусство. Не обязательно элитарное. Автор весьма успешных в коммерческом отношении фильмов – Квентин Тарантино, – когда приезжал в Москву, попросил разрешение прикоснуться к кинокамере, которой были сняты «Стачка» и «Броненосец «Потёмкин». Двойной парадокс: русские авангардисты стремились к массе, мечтали слиться с массой, а масса от них отстранялась, не понимала, массе были привычны псевдо-реалистические картинки, как в жизни, буде то в живописи или в литературе, но, то, что делали русские авангардисты через поколение оплодотворило именно массовое искусство.

Завершаю преамбулу. Европейский университет в Санкт-Петербурге издаёт серию книг под общим названием «Avant-garde». Руководит серией знаток и поклонник русского авангарда Андрей Россомахин. Схема издания такова: репринтное воспроизведение авангардной книжки, или двух, как правило, они были небольшие, и в сплотке (неологизм Солженицына, вот, кстати, ещё один ученик русских авангардистов, как бы ему этого не хотелось) с этими брошюрками – сборник статей и комментариев. Как правило, статьи и комментарии получаются больше по листажу, чем комментируемые произведения.

Раз уж мы помянули великого известного режиссёра, Тарантино, начнём с великого, неизвестного режиссёра, Игоря Терентьева. Нашему городу он не чужой. Здесь, в Доме печати, где ещё не разоблачённый троцкист, Николай Баскаков, собрал остатки недоразгромлённых леваков от искусства. В Доме печати работали Филонов с учениками, обериуты, Хармс, Введенский, Заболоцкий, примкнувший к ним Николай Олейников. В Доме печати Игорь Терентьев поставил своего «Ревизора». Хулиганил он в этой постановке, как мог и умел, но одно хулиганство было просто гениальным. Финал: «Прибывший по именному повелению ревизор требует вас сей же час к себе». И входит … Хлестаков с мерзенькой ухмылочкой. Немая сцена. Настоящая немая сцена.

Кроме того, в Ленинграде же Терентьев мечтал поставить «Пугачёвщину» Тренева. Остались режиссёрские разработки и распределение ролей. На роль Пугачёва Терентьев хотел пригласить из Москвы молодого мейерхольдовского артиста, Игоря Ильинского. Великолепный ход. Кто как не Ильинский передал бы кровавый комизм, жутковатую эксцентрику крестьянского императора. Некоторое время Терентьев работал в Харькове. Потом был арестован и отправлен на Беломорканал, там и погиб. Но это было потом, а начинал Игорь Терентьев в Тбилиси. Писал футуристические стихи и манифесты.

Их было три друга: Алексей Кручёных (писавший заумные стихи и придумавший слово «заумь»), Илья Зданевич (Илиазд, открывший для мирового искусства нищего рисовальщика вывесок Нико Пиросманишвили) и Терентьев. Они назвали свою группу «41?». Почему «Сорок первый градус»? А … захотелось… Может, потому, что водка – 40 градусов, а мы – покрепче водки будем? Может, потому что Тбилиси расположен на 41 градусе северной широты? Может, потому, что роковой год России и Европы – 14, перевёрнем его и получим – 41… Пожалуйста! Мы задали загадку реципиентам нашего искусства, людям, его воспринимающим, решайте эту загадку в соответствии со своими знаниями и представлениями о мире.

                         

Об этом, об активной роли воспринимающего искусство человека, и пишет Игорь Терентьев в републикованных Европейском университетом «17 ерундовых орудий»: «Футуризм подготовил возможность импровизации: он требовал очень много от читателя и ничего от писателя». Правда, здесь есть возможность серьёзного возражения: тем самым вы открываете в литературу путь графоманам, людям, которые уверены, что они наваляют-наваяют нечто, а некто умный, умный посмотрит на это НЕЧТО под неким углом зрения и ахнет: да … это же «Мона Лиза-Джиоконда», штучка посильнее, чем у «Фауста» Гёте. Да, спокойно ответил бы, Терентьев: графоманам, опискам, опечаткам, ошибкам… У него «17 ерундовых орудий» начинаются лихо: «Когда нет ошибки, ничего нет. Дети часто спотыкаются; они же превосходно танцуют. Антиох».

В общем, Европейский университет републиковал две книжки Игоря Терентьева, изданные в Тбилиси в 1919 году, «17 ерундовых орудий» и «Трактат о сплошном неприличии» в сплотке со статьями и комментариями. «17 ерундовых орудий» это, своего рода, «Как делать стихи» Игоря Терентьева. Есть много материала для размышлений и не весь этот материал использован комментаторами. Например, можно заметить некий зловещий закон революций, в том числе и эстетических. Если ты швыряешь с парохода современности Толстого и Достоевского, то очень скоро придёт тот, кто и тебя сошвырнёт с этого парохода, как чересчур забронзовевшего. «Впереди стоят окостенелые: Маяковский, Хлебников и Каменский!»

И вот, что любопытно в связи с этим «сбрасыванием окостенелых идолов», заматеревших классиков, один поэт не сбрасывается, нипочём не сбрасывается. Это … Пушкин. Более того, Пушкин берётся в союзники. Игорь Терентьев доказывает, что все настоящие поэты пишут заумные стихи, у всех настоящих поэтов слова слипаются в нечто невероятное, действующее на подсознание и воображение читателя, и приводит примеры из … «Евгения Онегина». Перепишу-ка я примеры Игоря Терентьева, уж больно они остроумны, эффектны, и, пожалуй, что и верны…

«Всё те же-ль вы, иные девы,

сменив, не заменили вас»…

А дальше поэт, слуховое воображение которого поражено словом «львы», рыкает и ворчит: «узрюли русской Терпсихоры» … вся ХХ страница изображает зверинец, где балерина Истомина, после слов «партер … кипит», – неизбежно превращена в … пантеру:

«И вдруг прыжок, и вдруг летит…»

Я не буду настаивать на том, что «узрюли» означает – «ноздри льва» – может это «глазища»…, но произносительный пафос этого слова, одинаковый почти у всех чтецов, доказывает основную правильность догадки: торжественный зверь смотрит, раздувая ноздри…» Не буду настаивать, но описание музыкального спектакля, музыки в театре, выполненное современным замечательным поэтом Михаилом Щербаковым, как-то так перекликается с «торжественным зверем, раздувающим ноздри», увиденным и услышанным Игорем Терентьевым в пушкинском описании балетного спектакля:

«Вот я в опере, мне тревожно. Бархат, публика. Два звонка.
Нечто важно и непреложно грядёт, из тьмы еле звуча пока,
когти пробуя осторожно, как сонный зверь, спущенный с поводка.

(…)

Зверь летучий в дымах и саже, небыль-музыка, мир иной.
Или горд не вполне ты, даже уже почти располагая мной?
Скройся прочь, улетай. Куда же летишь ты?

Стой, повремени, я твой».

В статье Татьяны Цвигун и Алексея Чернякова «Теория поэзии и поэзия теории» обнаружены очень любопытные совпадения в рассуждениях всемирно-известного лингвиста, Романа Якобсона, и молодого эстетического хулигана Игоря Терентьева. Впрочем, в 1919 году Роман Якобсон и сам был таким же эстетическим хулиганом.

Речь в статье идёт о следующем пассаже из «17 ерундовых орудий»: «Закон практического языка: Похожезвучащие слова могут иметь непохожий смысл… Закон поэтической речи. Слова похожие по звуку имеют в поэзии похожий смысл. Пример: город – гордый…» А ведь и правда: всякий город всегда горд. А село, скажем, смиренно село по-над речкой. Но больше всего мне понравился один афоризм Терентьева из «Трактата о сплошном неприличии»: «Всякая красота есть красота со взломом». Конечно, не всякая, но мне по душе … со взломом.

Другая книга из серии «Avant-Garde» ещё необычнее. Это –фотомонтажный цикл Юрия Рожкова к поэме Маяковского: «Рабочим Курска, добывшим первую руду…»: Реконструкция неизданной книги 1924 года. Маяковскому настолько понравилось то, как визуализировал его поэму фотограф и геолог Юрий Николаевич Рожков, что он представил его фотомонтаж на своей выставке «20 лет работы». Более того, Юрий Рожков (с согласия Маяковского) сделал ещё одни фотомонтажные иллюстрации к ещё одному стихотворению великого поэта «Еврей». Этот фотомонтаж тоже помещён в книге.

Это агитационное стихотворение, посвящённое еврейским земледельческим колониям в Крыму. Маяковский, действительно, великий поэт. Ему удавалось всё превратить в настоящую поэзию. Скажем, агитационное стихотворение за то, чтобы все занимались спортом –пожалуйста! «Но нет на свете прекрасней одёжи, чем бронза мускулов и свежесть кожи. И когда подыметесь чисты и стройны, любую одежу заказывайте Москвошвею, и … лучшие девушки нашей страны сами бросятся вам на шею!»

Вот и стихотворение «Еврей» у него получилось. И у Рожкова фотомонтаж получился. В статье Михаила Карасика «Фотомонтаж – искусство социалистической стройки» интересно рассказано и про фотомонтаж, и про социалистическую стройку, и про еврейские земледельческие колонии, разумеется, разогнанные в год великого перелома сельского хозяйства. Добровольные объединения, в которых председатели выбираются, а не назначаются, сталинскому партаппарату были абсолютно ни к чему.

В статьях, приложенных (если можно так выразиться) к фотомонтажам Рожкова и стихам Маяковского, меня более всего заинтересовала судьба семейства Рожковых: отца и его детей. Это судьба русской демократической или даже революционной интеллигенции России, уничтоженной постреволюционной русской жандармерией. Судите сами: отец «Николай Борисович Рожков (1866-1927) – инженер-технолог Орехово-Зуевской мануфактуры Саввы Морозова (1890-1898), директор прядильной и ткацких фабрик Прохоровской Трёхгорной мануфактуры (1898-1905) и мануфактуры Красильщиковых (1906-1921), заведующий производственным отделом Иваново-Вознесенского текстильного треста (1921-1927). Благодаря Н. Б. Рожкову на этих предприятиях были внедрены новейшие английские, немецкие и швейцарские технологии прядильного и текстильного производства. Организованы рабочие посёлки с воскресными школами и больницами. В спорах между рабочими профсоюзами и владельцами предприятий поддерживал рабочих, разрешая конфликты мирным путём».

Детей, впрочем, воспитал в неготовности к разрешению конфликтов мирным путём. Хороших детей воспитал. Дочь: «Лидия Николаевна Рожкова (1896-1982). С 1916 года принимала участие в социал-демократических кружках. В 1937 году арестована и сослана в Архангельскую область; реабилитирована в 1960». Младший сын: «Борис Николаевич Рожков (1901/1902-1938). С 1920 года учился на физико-математическом факультете МГУ. В 1927 руководил работами Дагестанской геологопоисковой партии, открыл медноколчеданное месторождение Кизил-Дере. В 1928-1930 годах работал в Геолкоме, руководил работами Норильской группы геологических партий, сделал детальную геологическую съёмку этого района. В начале 1930-х был направлен в Восточно-Сибирский геологоразведочный трест, где проводил исследования на реке Тунгуске и на Анабарском массиве.  Арестован 3 декабря 1936 года. Расстрелян 22 апреля 1938 года. Реабилитирован 19 марта 1957 года».

Старший сын Николая Рожкова, Юрий, геолог, интересующийся новым искусством новой России, даже работающий в этом искусстве и успешно работающий, человек, открывший 33 промышленно ценных месторождения рудного золота в Северо-Восточном Казахстане, не отрёкся от арестованных брата и сестры, обвинён в развале работы треста «Золоторазведка» Северного Казахстана и пособничестве брату, «врагу народа», отстранён от работы, исключён из партии. Не арестован. Тяжело больной (туберкулёз лёгких) жил в Москве, продолжал работу по анализу материалов геологопоисковых работ. Рукопись его работы легла в основу дальнейших разработок института «НИГРИзолото». Последние три года Рожков прожил благодаря своей жене, Зинаиды Матиссен. Умер в 1940-м на 42 году жизни. Вот такой человек сделал фотомонтаж поэмы Маяковского «Рабочим Курска, добывшим первую руду…»

Надо сказать, что его судьба странно и страшно рифмуется с этой поэмой. Потому что в чём её (как принято сейчас говорить) месседж? Прежде были герои, вожди, великие литераторы, которым ставили памятники. А теперь появились … безымянные герои. Им не поставишь памятника, потому что их … много. Их памятник – это то, что они сделали. И это самый прекрасный из всех возможных памятников.

Если две предыдущие книги посвящены неизвестным героям русского авангарда, то вот эта посвящена героям известнейшим и справедливо известнейшим: поэту Маяковскому, художнику-фотографу, Александру Родченко и их совместной работе поэме «Про это», визуализированной (красивое слово) знаменитым (и скандальным) фотомонтажем. Почему скандальным? Потому что поэма посвящена весьма непростым отношениям Маяковского с его любимой женщиной, Лилей Брик. На обложке поэмы – фотография Лили Брик. Представьте себе, печатает Пушкин стихотворение «Я помню чудное мгновение…», а художник помещает рядом с текстом: «Передо мной явилась ты!» – изображение Анны Керн.

                                                   

На мой (и не только мой) взгляд «Про это» – лучшая поэма Маяковского. Я был изумлён, когда Набоков в ответ на вопрос интервьюера о лучших русских поэтах ХХ века перечислил: Ходасевича, Мандельштама, Пастернака, Заболоцкого (здесь я не удивился), добавил ранние стихи Маяковского (тоже ничего удивительного), гениальную поэму «Во весь голос», «испорченную ложной идеологией», но … не назвал «Про это». Перечитав поэму и посмотрев фотомонтаж Родченко, я, кажется, понял в чём дело. Самое задушевное произведение Набокова «Дар» тоже ведь своего рода «Про это» – рассказ об одиночестве поэта и любви поэта к женщине, окружённой мещанским, отвратительным поэту миром.

По таковой причине дотошные набокововеды с большим удивлением извлекают из текста «Дара» «маяковские» метафоры. «Был вором-ветром мальчишка обыскан» (Маяковский «Про это») – «был быстро обыскан ветром» (Набоков «Дар»), скажем. Статьи о «Про это» Маяковского и «Даре» Набокова в сборнике, приложенном к репринтному изданию поэмы, нет. Ну, ничего, ещё напишут. Тема-то благодатная. Зато там масса других статей. Например, о бытовой истории возникновения поэмы, что и говорить, достойной и психологического романа, и психоанализа Фрейда. Такая яркая иллюстрация теории сублимации. На некоторое время Лиля Брик и Маяковский расстались. Попробовали жить отдельно. Она – с мужем, Осипом Бриком. Он – сам по себе. За это время Маяковский а) понял, что не может жить б) написал великую поэму.

Вообще, отношения этих трёх больших, сложных, интересных, талантливых людей: Осипа, Лили Бриков и Маяковского достойны эпиграфа из «Живого трупа» Льва Толстого: «Живут три человека: я, он, она. Между ними сложные отношения, борьба добра со злом, такая духовная борьба, о которой вы понятия не имеете…» Именно, именно, так что для того, чтобы адекватно писать об этих отношениях, нужно обладать талантом Льва Толстого или Марселя Пруста. Или сухо перечислять факты, что в статье и сделано. Есть статья о взаимоотношениях Родченко, начинавшего с абстрактных композиций, от которых пришёл в восторг Маяковский, и ставшего одним из создателей советского плаката и советского фотодизайна.

Разумеется, есть стиховедческая статья, из которой я узнал, что знаменитая «лесенка» Маяковского была впервые применена Маяковским только в 1923 году, в поэме «Про это». И это не всё. Оказывается, «лесенку» эту не Маяковский придумал. Впервые применил «лесенку» поэт-символист и один из лучших русских стиховедов, Андрей Белый. Но «дорогу делает не первый, дорогу делает второй». Уже хотя бы потому, что второй гораздо проще и понятнее может объяснить, почему он это делает.

Маяковский в статье «Как делать стихи» блистательно объяснил необходимость «лесенки». Если бы Пушкин (писал Маяковский) применял «лесенку», то гордые слова Дмитрия Самозванца не превращались бы у многих и многих артистов в мещанскую скороговорку: «Довольно. Стыдно мне. Пред гордою полячкой унижаться» –

«Довольно.

Стыдно мне пред гордою полячкой унижаться». По-моему, великолепное объяснение.

Есть и статья с попыткой найти некие мистические и метафизические тайны в «Про это». Очень возможно, что в этой фантастической, даже сюрреалистической поэме они и есть. А может и нет. Уж больно она эмоциональна, уж больно хорошо влипает в память:

«Не молкнет в сердце боль никак,
  кует к звену звено.
  Вот так,
             убив,
                    Раскольников
  пришел звенеть в звонок.
  Гостье идет по лестнице...
  Ступеньки бросил –
                               стенкою.
  Стараюсь в стенку вплесниться …»
    

В общем, почитайте хорошие старые книжки и хорошие их современные исследования с комментариями.

Игорь Терентьев. Два типографических шедевра. Факсимильное издание. Статьи. Комментарии / сост. и науч. ред. А. А. Россомахин. – СПб.: Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2014. – 112 с. + 16 с. + 32 с. Доступно в РНБ: 2014-5/9985.

Фотомонтажный цикл Юрия Рожкова к поэме Владимира Маяковского «Рабочим Курска…». Реконструкция неизданной книги 1924 года. Статьи. Комментарии. Составитель К. В. Матиссен. Научный редактор А. А. Россомахин. – СПб., 2014 – 96 с. Доступо в РНБ: 2014-7/6511.

Владимир Маяковский. ПРО ЭТО. Факсимильное издание. Статьи. Комментарии / сост. и науч. ред. А. А. Россомахин. – СПб.: Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2014. – 128с. + 60 с.

Доступно в РНБ: (Л1 Ш6(2=Р)7/М-392) – Зал филологии, педагогики и искусства (Моск. пр.). (2014-5/3390) – Русский книжный фонд (Моск. пр.)

Новости
Памятные даты
Обращаем ваше внимание

Российская национальная библиотека © 2018