004
012
016
023
031
034
057
062
065
074
121
20 | 04 | 2018

Центр чтения рекомендует

Книжная полка Никиты Елисеева.

Выпуск 21.

Есть давно написанные публицистические произведения, которые хочется цитировать сейчас и удивляться актуальности давно-написанного. Мудрой актуальности. Это удивление не покидало меня, покуда я читал сборник лекций Жоржа Бернаноса, прочитанных им в 1946-1947 годах. Всё время хотелось сказать: словно сейчас написано. Скажем, вот это: «Известный прозаик Уэллс в своём удивительном завещании, столь отличающемся по духу от всех его произведений, написал, что ужасный кризис, потрясающий человечество, – это кризис подавленного отчаяния. Подавленного, но не преодолённого. Я тоже считаю этот мир отчаявшимся, но оптимизм из него так и прёт – по-другому не скажешь, ибо официальная и неофициальная пропаганда усиленно откармливает, пичкает его пропагандой, совсем, как рождественского гуся. Если откорм гусей и впрямь выглядит отталкивающе, то птицеводы, по крайней мере, не настолько жестоки, чтобы откармливать больных птиц…»

                                             

Или вот это: «И вдруг этот мир, чтущий знания и профессионализм, оказывается в руках живописца-неудачника (Гитлера – Н. Е.), каменщика-социалиста (Муссолини – Н. Е.) и бывшего ученика православной семинарии: для начала они выкидывают вон господ с орденами и петлицами, а затем принимаются наперегонки, по очереди или одновременно, за самые невероятные эксперименты, в которых гибнут бесчисленные жертвы, и заставляют людей поклоняться им, как божествам, чего не добился ни один римский император, поскольку римскому императору поклонялись лишь подобострастные сенаторы и льстивые чиновники, но молодёжь никогда бы не пошла ради них на смерть. Да, разумеется, с каменщиком и горе-художником покончено. Однако бывший семинарист пока ещё крепко держится, разве что не стал римским папой».

Или это: ««Свобода – для чего она?» Удачный заголовок, ничего не скажешь, признаю это с лёгкостью, ведь придумал его не я. «Свобода… для чего она?» – как вы знаете, это известная фраза Ленина: ярко и с некоей устрашающей трезвостью она выражает своего рода циничное разочарование в свободе, уже отравившее сознание многих. Если у нас отнимают свободу, это ещё не худшая угроза для неё (ибо лишённый свободы способен её отвоевать): страшнее, если люди разучатся любить свободу и перестанут её понимать».

Или это: «Европейская цивилизация, по примеру всех её предшественниц в истории, была компромиссом между добрым и дурным в человеке, системой защиты от инстинктов. Нет человеческого инстинкта, который не мог бы обернуться против самого человека и уничтожить его. Инстинкт справедливости, возможно, самый разрушительный из всех. Когда, к примеру, идея справедливости, покинув разум, переходит на уровень инстинкта, она обретает огромную разрушительную силу. Впрочем, тут перед нами уже не справедливость (ведь точно так же сексуальный инстинкт – это не любовь) и даже не жажда справедливости, а звериная похоть и одна из действенных форм ненависти человека к человеку».

Или, наконец: «Среднему человеку решительно наплевать на свободу, в сущности, он лишь ищет повод отречься от свободы, не желая рисковать. Я говорю, что тоталитарные обманщики только и стремятся содействовать его отречению, сдаче позиций средним человеком. Я говорю, что продуманные нелепости пропаганды, задача которой не убеждать, а отуплять, поддерживают в массах покорный скептицизм, гнусное состояние ума, до тошноты напичканного лозунгами. Нет, обманщики-тоталитаристы вовсе не хотят, чтобы им верили, даже ради собственной выгоды они не хотят облагодетельствовать массы хоть какой-то верой: отвратить их от всякой веры, а в итоге и от неверия – вот, чего они хотят. Ибо обманщики не ошибаются, они знают человека. Они прекрасно знают, что отказ от всякой веры, не отменяет потребности в вере, но, в конечном счёте, глубоко искажает саму природу этой потребности, она подменяется своего рода страхом, наподобие свойственных истериками приступов внезапного голода, который больные утоляют в этот момент самой странной, а то и отвратительной пищей. Тоталитарному лжецу нужны массы рабов. Правда, слово «рабы» подходит здесь лишь отчасти, велико желание придать ему ещё один смысл: «трусы». Хотя … тоталитарные массы состоят не из трусов, им нельзя быть трусами, поскольку рано или поздно обманщики будут рекрутировать из них солдат. Они трусливы только духом. (…) Когда обманщики говорят об освобождении масс, они не лгут. Они не столько порабощают массы, сколько проституируют, продают своим фанатикам, но даже фанатикам они остерегаются внушить какую-либо веру, разве что несколько простых, элементарных идей, жестоких, как сексуальные образы».

По-моему, достаточно, хотя я бы цитировал ещё и ещё. Стиль нравится. Резкий, нелицеприятный, не обращающий внимания на приличия, а только на истину. Недаром самое частотное слово у Бернаноса: «дураки». Понятно, почему. Потому что, если они не понимают таких простых вещей, или не хотят их понимать, то кто же они, как не дураки? Пора уже сказать, кто такой Жорж Бернанос. Потому что очень важно знать, кто произносит те или иные речи. Истина, конечно, не зависит от рекущих её уст, но приобретает некий интересный оттенок. У немецкого антифашиста, бежавшего из Германии в 1934 году, Себастьяна Хафнера, есть такой сомнительный афоризм: «Если Гитлер скажет: дважды два четыре, вы же не усомнитесь в таблице умножения?» Усомнится – не усомнюсь, но подумать – подумаю: а зачем ему это понадобилось?

Итак, Жорж Бернанос. Католик, монархист, французский патриот. В юности, пришедшейся на начало ХХ века, – член «Аксьон франсез», реакционной, протофашистской организации. Более того, член её молодёжных боевых отрядов: «Camelots du Roi» («Королевские пажи»). В 1909 году был арестован полицией за участие в уличных беспорядках. В 1914 году – доброволец, воюет за Францию. В 1927 году написал свой первый и самый знаменитый роман «Под солнцем Сатаны». (Экранизирован в 1988 году. Едва ли не лучшая роль молодого, не спившегося и не обрюзгшего, Жерара Депардье).

Во время франкистского мятежа в Испании Жорж Бернанос оказался на территории, занятой солдатами Франко. Результат этого пребывания – яростный анти-франкистский и антифашистский памфлет «Большие кладбища под луной». Террор франкистов Бернанос не забывал никогда. И напоминал о нём тем, кто хотел бы это забыть: «Палачи пресловутого Крестового похода в Испании (я наблюдал их действия на Майорке) страдали от той же болезни, что их противники. За фанатизмом стояла неспособность простодушно и искренно верить, во что бы то ни стало. Вместо того, чтобы просить у Бога веры, которой им недостаёт, люди этого типа предпочитают вымещать свой страх на неверующих».

Или ещё резче, ещё парадоксальнее: ««Вы познаете древо по плодам его», – сказано в Писании. Мы признаём за плодами определённую правомочность – даже если она именует себя «социальной справедливостью» (как мы некогда уже констатировали на Майорке во времена франкистского Крестового похода наличие определённого порядка, также именовавшего себя «социальным»; к тому же он полагал себя «христианским»). Во имя «социальной справедливости» – подобно тому, как вчера это делалось во имя «социального порядка» – убивают и пытают. Убивают – и лгут. Лгут столь необдуманно, что в данном случае даже не приходится говорить о намеренном обмане общественного мнения, ведь общественное мнение просто не поддаётся на эту ложь; просто люди утрачивают всякую потребность в истине и даже не стремятся познать её».

После «Больших кладбищ под луной» Бернанос занял резкую антифашистскую позицию. Никаких переговоров с Гитлером и его союзниками. Никакой веры его демагогическим разговорам про то, как обижают немецкоязычное население в чешских Судетах, в польской Силезии. Это – бандит. Он не остановится ни в Судетах, ни в Силезии. Только сила. Только она его остановит. Можете давить экономически – давите, но не давайте ему вылезти за пределы оболваненной им страны. Кровавый кошмар первой мировой покажется вам игрой в «Зарницу» по сравнению с тем, что учинит этот … уголовник.

Когда Бернанос понял, что Запад (говоря современным языком) сдаёт или «сливает» Чехо-Словакию, он эмигрировал. Уехал в Бразилию. Стал … бразильским фермером. Два его сына и племянник (воспитывавшийся в его семье) с 1940 года воевали в ВВС Великобритании. Сам Бернанос писал антифашистские статьи. Его не соблазнила националистическая риторика профашистского режима Виши, как она соблазнила почти всех участников «Аксьон франсез». Этот соблазн Бернанос тоже не забыл, нашёл для него точные и жёсткие слова: «В мире, где колоссальная пропагандистская машина, работая день и ночь без передышки, подменяет рассуждение механическим вдалбливанием готовых истин, убеждение (во имя которого шли на смерть мученики) – автоматизмом (который нуждается в палачах); в таком мире те, кто искренно верил в царство свободы и братства, не могут ожидать для себя иной участи, кроме как сделаться беззащитными жертвами. Мы рискуем предать этих людей, как вишистские мошенники предали в лапы Гитлера наших антифашистов, как их оппоненты слева предали троцкистов в лапы Сталина».

После освобождения Франции де Голль пригласил Бернаноса вернуться в страну и предложил пост в правительстве. Бернанос во Францию приехал, от поста в правительстве отказался. Работал над книгой «Жизнь Иисуса Христа», если звали прочитать лекцию, читал лекцию. Свидетельствовал о своей вере, о своих мыслях. Книга, из которой я цитировал Бернаноса, сборник его послевоенных лекций, выпущенный в свет издательством Ивана Лимбаха, под названием: «Свобода … для чего?» Её надо прочитать. Ибо вера для католика Бернаноса не способ уйти от ответа и ответственности, но необходимость поставить вопросы, на которые так просто не ответишь.

Если католические епископы и священники освящают расстрелы и зверства, то не следует говорить об эксцессах гражданской войны, следует называть вещи своими именами: зверство зверством и расстрел расстрелом. Если союзник по антигитлеровской коалиции, Сталин, гонит в концлагеря ни в чём не повинных людей, депортирует целые народы, то не следует искать ему какие-то оправдания, следует называть вещи своими именами. Он – такая же зверюга, как и Гитлер. Если твоя страна (Франция) в 1940 году не оказала сколько-нибудь серьёзного сопротивления агрессору, то не следует делать вид, будто этого не произошло. Следует называть вещи своими именами.

Бернанос так и поступает: «Мы рассуждаем о Сопротивлении так, будто мы никогда и не кричали победителю: «Чур!» А об освобождении Парижа – так, будто никогда и слыхом не слыхивали (никогда-никогда!) о достойном восхищения, несравненном, беспрецедентном Варшавском восстании. Восстании, случившемся в этом отданном на растерзание врага, распятом на Голгофе меж двумя разбойниками городе, когда орудия советских ПВО совместно с орудиями немецких ПВО обстреливали английские самолёты, а те, двигаясь плотной цепью, пытались сбросить на парашютах оружие для восставших; когда советская армия удерживала повстанческую армию под огнём немецкой артиллерии – вплоть до полного уничтожения, в точности как какой-нибудь парнишка со скотобойни, который зажимает животное между бёдер и резко выкручивает ему голову назад, чтобы облегчить работу обвальщика. (…) О, знаю, знаю: возможно, вы скажете, что человек с нацистским автоматом и человек с коммунистическим автоматом по-разному представляют себе проблематичный земной рай будущего. Будущее – лишь удобный предлог… Автомат, марксистский или нацистский, стреляет по указке хозяина человека с автоматом, а по указке хозяина человек с автоматом стреляет в кого угодно. В ожидании Рая – кстати, Рай обещали как Гитлер, так и Сталин – я гляжу на автомат, а он своим круглым глазком смотрит на меня. В человеке с автоматом аксессуар – не автомат, а человек. В данном случае человек служит автомату, а не автомат человеку; это не «человек с ружьём», а «ружьё с человеком»».

Если начинаешь цитировать Бернаноса, уже не остановиться. Он хорошо пишет. Если говорить о стиле, то (как ни странно) ближе всего к Бернаносу другой католик ХХ века, англичанин и франкофил, Честертон. Другое дело, что Бернанос свободен от журналистской лёгкости Гильберта Кийта. Это такой … мрачный Честертон, серьёзный Честертон, но … с тем же остроумием, с той же парадоксальностью и с той же ответственной человечностью, с тем же демократичным гуманизмом.

 

Бернанос Жорж. Свобода … для чего? / Под ред. и с пред. Пьера Жиля; пер. с франц. – СПб., Изд-во Ивана Лимбаха, 2014. – 288 с. Доступно в РНБ:    2014-3/28459.          

Новости
Памятные даты
Обращаем ваше внимание

Российская национальная библиотека © 2018