004
012
016
023
031
034
057
062
065
074
121
21 | 04 | 2018

Центр чтения рекомендует

Книжная полка Никиты Елисеева. Выпуск 27.

 

Когда-то Максим Горький посетовал, мол, столько книг написано про то, как человек горюет, а вот взял бы кто-нибудь и написал книгу, про то, как человек радуется. Алексей Максимович здесь несколько перегнул палку: человек, который всё время радуется, должен быть весьма утомителен. Нет ничего печальнее для окружающих, чем зрелище жизнерадостного кретина. НО! Есть в горьковском сожалении-удивлении некая истина. В самом деле, вся литература мира крутится вокруг несчастья или несчастий. А где книги о счастье?

Согласитесь, что написать книгу о счастье, очень трудно. Лев Толстой попытался (с прописных букв: ЛЕВ ТОЛСТОЙ) и … обломался. Ничего скучнее и зануднее его повести «Семейное счастье» я не читывал. Впрочем, я могу назвать три убедительные книги о счастье и счастливых людях. Почему – убедительные? Потому что читать их очень интересно, а главные герои, на редкость, обаятельны. Это – «Кола Брюньон» Ромена Роллана, «Дар» Владимира Сирина (Набокова) (кстати, первая печатная работа Сирина-Набокова сильно русифицированный перевод «Кола Брюньона» - «Николка Персик») и … «Как закалялась сталь» Николая Островского.

НО (снова противительный союз) есть одно обстоятельство, которое с одной стороны роднит три эти разные книги, с другой не позволяет отнести эти книги к книгам о безоговорочном, беспримесном счастье. Все три героя этих книг: резчик по дереву Кола, писатель Годунов-Чердынцев и революционер, Павка Корчагин, счастливы не благодаря чему-то, а вопреки … Кола – вопреки разорению, обезноженности, старости; Годунов-Чердынцев – вопреки изгнанию и бедности, Павка – вопреки болезни.

А если продолжить эксперимент и попытаться написать книгу о чистом, беспримесном счастье? О счастье без «вопреки», par exelence, самом по себе? Петербургский филолог, исследователь творчества Лидии Гинзбург, автор книги о ленинградском «андерграунде», знаток французской культуры, Станислав Савицкий написал книгу о счастье, про которое в позднем своём программном стихотворении Александр Пушкин высказался так: «Никому/ Отчета не давать, себе лишь самому / Служить и угождать; для власти, для ливреи / Не гнуть ни совести, ни помыслов, ни шеи; / По прихоти своей скитаться здесь и там, / Дивясь божественным природы красотам, / И пред созданьями искусств и вдохновенья / Трепеща радостно в восторгах умиленья. / Вот счастье! вот права...»

В стихах это получается. А у Савицкого получилось в прозе. Небольшая книжка из трёх эссе: «Счастливая книга», «Три трое», «Самоучитель прогулок». Первое эссе о любви к Франции. Честное слово, ни у кого не получалось так признаться в любви к этой стране. Разве что у Эренбурга во «Французских тетрадях», может быть, у Михаила Германа в «Вечном возвращении, или В поисках Парижа». Но и Герман, и Эренбург написали серьёзные книги, а Савицкий – книгу весёлую, смешную, чуть было не написал … издевательскую.

Потому что среди реальных историй, которые кажутся выдуманными, Савицкий помещает выдуманные им истории, не менее фантастические. Например: «Выходя на прогулку, писатель привык давать мальчонке, попрошайничавшему на соседней улице, пятачок – и сердце его обливалось слезами. В один прекрасный день он по обыкновению вышел пройтись, подходит мальчонка, писатель хотел было дать монету, – но в душе его полный штиль, ни капли сострадания к ближнему своему, ни остаточных высоких чувств. Как честный, порядочный человек, как философ он не имел права лгать самому себе. Денег мальчонке не дал – дал пинка и пошёл своей принципиальной дорогой».

История не выдумана. Это эпизод из жизни Жан-Жака Руссо, который сам Руссо совсем с другой интонацией изложил в последней своей книжке, сиквеле «Исповеди» – в «Прогулках одинокого мечтателя». А вот история о мистике-философе Гаэтане Тейяре, жившем в небольшом французском городке под Парижем, Провене выдумана вся: «… в продаже есть какая-то водка под названием «Заинька» – как пишут в путеводителе, любимый напиток философа Гаэтана Тейяра, жившего в Провене. Сто лет назад он был известен всей Европе как автор книг о воскрешении мёртвых. Тейяр мечтал о духовном возрождении и обдумывал, как можно вернуть к жизни выдающихся людей. Мерзавцев и обалдуев он разумно не собирался воскрешать, впрочем, и зла на них не держал, так как был католиком. Тейяр присматривал одну из планет поближе к Земле, чтобы поселить там часть человечества, поскольку в скором будущем, если заняться воскрешением вплотную, места на нашей планете будет не хватать. Транспорт Тейяр не любил. В Париж ходил пешком, не пользовался даже экипажами… Незадолго до своей смерти ему удалось воскресить любимого кота Заиньку, который несколько часов не подавал признаков жизни. Тейяр влил ему в пасть грамм 200 своего фирменного напитка – водки, настоенной на скорлупках каштанов. Животное очнулось, его стошнило, потом его пробрал понос – и оно в ужасе удрало на чердак. Последние отпущенные Тейяру дни оно обходило хозяина стороной. Некоторое время оно странно подпрыгивало, прежде чем сесть и издавало звук, похожий на протяжный гул самолёта, и только после смерти Тейяра вернулось к прежней котовьей жизни. В честь чудом исцелившегося напиток был назван «Заинькой»»

Фантастический бурлеск придуман, но сам философ Гаэтан Тейяр – шарж на двух своеобразных мыслителей ХХ века: католика Тейяра де Шардена, антрополога и теолога, и русского библиотекаря, Николая Фёдорова, незаконнорожденного сына князя Гагарина, всерьёз писавшего о всеобщем воскрешении, которое должно совершить человечество в конце своего исторического пути. Человечество существует, – утверждал Фёдоров, – чтобы победить Смерть, чтобы стать бессмертным и воскресить всех умерших. Мистика на материалистической подкладке. После воскрешения бывшие мёртвые будут заселять Вселенную. Фёдоровым увлекались в начале ХХ века немногие, но сильно. В результате, этих увлечений мы имеем Мавзолей с набальзамированным трупом Ленина и полёт Гагарина в космос.

Леонид Красин, образованный инженер, террорист (брал банки вместе со Сталиным) и дипломат, был фёдоровцем. Поэтому во время дискуссии по поводу Мавзолея он (к удивлению всей интеллигентной верхушки большевистской партии, каковая вместе с вдовой Ленина, была против такого … надругательства над трупом) взял сторону Сталина (каковой был за … атеистические мощи). Соображения Красина были таковы – первый материал для воскрешения готов и лежит, ждёт своего часа.

Циолковский был таким же яростным фёдоровцем, как и Красин. Межпланетными полётами он увлёкся для того, чтобы подготовить транспортную сеть для воскрешённых мертвецов. Кстати, не исключу, что для внимательного читателя Циолковского и Фёдорова, Сергея Королёва, фамилия Гагарин, тоже сыграла свою роль в выборе первого космонавта.

Тем и хороша книга Савицкого, что она рождает у читающего массу ассоциаций. Любимый приём автора не называние чего-то, а описание. И тогда ты, если знаешь предмет, то узнаёшь его, а если не знаешь, то хочешь узнать, и узнаёшь, приложив некоторое усилие. «На обложке одной французской книжки, которую я очень люблю, изображён мужчина средних лет, задумчиво рассматривающий цветок. Левая рука, в которой он зажал трость, отведена в сторону, мужчина задумался не на шутку. Знать бы над чем. (…) Книга была написана, чтобы рассеять недоразумения, возникшие после предыдущей книги этого автора. Недоразумения были и в самом деле досадные. Автору хотелось рассказать о себе так, чтобы читатель разделил его опыт, его чистосердечные признания и стремление к добродетели. Однако публика сочла, что у него вышла не притча о том, как он низвергает пороки, но исповедь гнусного сына добродетельного века, рассказавшего о таких вещах, которые не стоит выносить на всеобщее обсуждение (…) Автор, конечно, был раздосадован на то, что его лучшие намерения были встречены вопиющим непониманием. И в своей новой книге решил разъяснить в подробностях свой замысел, чтобы снять все недоразумения. Решительно и чистосердечно он написал о том, о чём не отважился сказать сразу. Написал, как ради высшего блага сдал своих детей в странноприимный дом, о том, как зачастую крал у знакомых безделушки и разную ерунду, о том, как боялся больших собак, о том, как не мог ужиться ни с любовницами, ни с друзьями, ни с покровителями. Я не знаю ни одной книги, где есть столько несуразностей, то есть, где нет ничего, кроме несуразиц, и где несуразица – залог открытий, дающих нам новое понимание природы человека. Это история о трагедии человека, обречённого на то, что все его устремления будут истолкованы превратно и теми, кому он хотел довериться, и теми, кого он числил среди своих единомышленников (…) Пройдёт время – и его история станет уроком и пищей для размышлений. Сострадать этому писателю, по-моему, просто нетактично. Неловкий танец изобретает новую пластику, из какофонии рождается новая музыкальная форма, нелепые слова открывают новое знание и мудрость».

Отличный, лирико-научный анализ последней книги Жан-Жака Руссо «Прогулки одинокого мечтателя». Или, скажем, вот это описание: «Мой любимый французский фильм я обязательно когда-нибудь досмотрю до конца. Я люблю его и так, не зная финала. Больше всего я люблю смотреть его вечером, когда смеркается или уже стемнело. Дневные дела отложены до завтра, жизни от тебя больше ничего не надо, ничто не отвлекает тебя от просмотра фильма, который ты никак не можешь посмотреть целиком. Титры я последние годы пропускаю. С ними всё более-менее ясно. Первые сцены на шумном рынке мне не очень нравятся. Мельтешат в кадре покупатели. Мелькает акробат на сцене ярмарочного театра, прощелыга с хитрой рожей. Затем возникает главный герой – смазливый, ловкий на язык и жуликоватый. Его я вовсе не люблю. Потом является красавица, хороша собой, хотя имеет такой неприступный вид, как будто все французы, имеющие право голосовать на президентских и парламентских выборах, хотят её прямо сейчас. Она мне нравится, несмотря на то, что из-под грима проступают тени под глазами, и так и хочется сказать ей, что она неплохо сохранилась для своих … Смазливый тем временем начинает за ней ухаживать, а за кулисами цирка, что рядом с рынком, пузатые силачи садятся на шпагат, крошечные Дюймовочки тягают гири меньше их самих по размеру, усач с придурковатой улыбкой глотает шпагу.

Я так люблю этот старый чёрно-белый фильм, снятый в Ницце в разгар войны и выпущенный в прокат за несколько дней до победы. В нём всё замедленно по сравнению с современным кино так, что ты как будто начинаешь замечать, что эти картинки действительно движущиеся. Неспешно идут титры, а мы и не торопимся. Панорама рынка и завязка сюжета растягиваются минут на 20. И, войдя в этот ритм, у тебя нет желания поторапливать такой размеренный чёрно-белый мир, заранее зная, что будет в следующей сцене и что будет за ней. Случалось, что я досматривал этот фильм до середины – и засыпал. Раз посмотрел почти целый час – провалился в счастливый сон. Всякое бывало. И какая разница, что там в финале…»

Любопытно, что я почти сразу угадал, о каком фильме идёт речь, хотя воспринимаю его совсем по-другому. Досматриваю до конца и финал там великий, под стать этому великому фильму. И жуликоватый главный герой (вернее, один из главных героев), которого играет Пьер Брассёр, мне очень нравится. Гораздо больше, чем другой главный герой, которого играет Жан-Луи Барро. И Арлетти не кажется мне такой уж старой. Но это не важно. Важно, что я узнал «Дети райка». Важно, что мне захотелось снова посмотреть этот фильм Марселя Карне по сценарию поэта Жака Превера.

У вас может возникнуть вопрос: «А причём тут … счастье?» Человек пишет про Францию бессюжетно, бессистемно, даже безответственно, про что хочет, про то и пишет. Хочет – выдумывает, хочет – рассказывает реальные истории. Абсолютная свобода всегда отдаёт … безответственностью и не всегда привлекает. Кому-то может не понравиться текст Станислава Савицкого, кто-то может назвать его … сырым, недоделанным. Но в недоделанности, в «сырости», если угодно во «влажности» – вся прелесть этого текста. Автор был счастлив, когда свободно и бессюжетно рассказывал про то, что ему интересно, что ему нравится – и ты, читая его текст, становишься чуточку счастливее.

Тебе захочется зайти в парижское брассери, и порыться в книжном развале парижского букинистического магазина (броканта), и увидеть ковёр Апокалипсиса работы мастера Жана из Брюгге в древней анжуйской столице, городе Анже, и послушать, как поёт Алексей Хвостенко с дочерью в квартире своей приятельницы, и Брассанса тоже послушать, и, споткнувшись в тексте об иноязычное название «LEcume Des Jours», а прочитав, что так называется любимый виановский роман автора, захочется узнать, что это за роман, да и прочесть его захочется. («Пена дней». Написан в 1946 году. Переведён на русский в 1983 году Лилианой Лунгиной и сразу сметён с прилавков). Захочется пройти по версальскому парку так, как прошёл по нему автор, строго по королевской инструкции Луи XIV, сначала в ту аллею, потом в эту, а уж потом к фонтану Латона; захочется пройти мимо «могилы бородатого классика, писавшего сказки, которые должны знать все» и увидеть двух «готов», взахлёб читающих Толкина.

Впрочем, это уже из второго эссе «Три трое». «Бородатый классик» – Бажов. Могила его в нынешнем Екатеринбурге. «Три трое» – самый прихотливый и самый пост-модернистский очерк в книге. Это прогулки по трём городам, плавно перетекающими один в другой, становящимися одним большим городом для автора, для его ментального мира, а, значит, и для моего (читательского) ментального мира. Один город – Екатеринбург. Другой я не угадал, не определил. Видимо, я в нём не был или мало о нём знаю. Третий – Санкт-Петербург.

Третье эссе всё целиком посвящено нашему городу в девяностые годы. Да и не только в девяностые. Петербургский текст с выдуманным alter ego автора со своей фантастической родословной и биографией. У Савицкого получилась весёлая и умная книжка. Захватывающая бессюжетная беллетристика, что согласитесь почти так же невозможно, как написать книгу о счастье как таковом, беспримесном, самом по себе.   


 

Cавицкий С. Самоучитель прогулок. М.: Новое литературное обозрение, 2014. 136 с., ил.


                                 

 

Новости
Памятные даты
Обращаем ваше внимание

Российская национальная библиотека © 2018