004
012
016
023
031
034
057
062
065
074
121
17 | 07 | 2018

Центр чтения рекомендует

Книжная полка Никиты Елисеева. Выпуск 28.

По поводу этого человеческого качества Ницше писал, мол, единственная этическая категория, для воплощения которой в жизнь требуется … гениальность. Он имел в виду справедливость. В данном случае он был прав на все сто. Для любви гениальности не требуется, но попробуйте-ка быть справедливыми. Не так, чтобы всем поровну, а так, чтобы всем по заслугам. Принц Гамлет по этому поводу острил: «Ну, тогда кто бы избежал плетей?»

Я вспомнил этот афоризм Ницше, когда читал сборник публицистических статей и интервью друга Иосифа Бродского, ученика Юрия Лотмана, сына члена ЦК Литовской компартии, Антанаса Венцловы, американского профессора, одного из организаторов литовской правозащитной Хельсинкской группы, литовского поэта, Томаса Венцловы.

Сначала мне было просто интересно. Мы ведь страшно мало знаем о наших соседях, когда-то входивших в состав сначала Российской империи, потом советской империи. Не знаем, например, что Виленский (он же Вильнюсский) университет был самым старым университетом на территории СССР. 1578 год – год основания. Не знаем, что он по праву носил имя венгерского полководца, избранного польским королём, Стефана Батория, потому что Стефан Баторий этот университет основал. Мы не знаем, что президент межвоенной независимой Литвы, Антанас Сметона, кончивший дни свои глухо, в опале, в советской тюрьме, то есть, был филологом-классиком, что его переводы с древнегреческого продавались в книжных магазинах советской Литвы с замазанным или вырезанным именем переводчика на обложке.

Ничего не знаем о самосожжжении литовского школьника, Ромаса Каланты в Вильнюсе перед городским театром в 1972 году в знак протеста против советской оккупации Литвы. «Похороны Каланты вызвали волнения, равных которых в Литве, да и в Советском Союзе, – пишет Венцлова, – не было уже давно. День или два город фактически находился в руках народа». Да мы и о своём-то прошлом немного знаем. Как вам такая история, изложенная Венцловой в мемуарном очерке о Юрии Лотмане: «Случилось так, что я зашёл к Юрию Лотману на улицу Кастани без приглашения. Он открыл дверь, но сказал, что принять меня не может. Спустя некоторое время я узнал, что у него шёл обыск, – (от же ж … слов не хватает приличных … было чем заняться контрразведке великой державы: учёных с мировым именем шмонать… – Н. Е.), – в Вильнюсе Юрий Михайлович мне об этом подробно рассказал. Обыск тогда коснулся всего города. (…) Кажется, в связи с этими обысками был отчислен из Тартуского университета Гарик Суперфин, положение которого и до этого было шатким. «В чём скрытые причины, – продолжал Лотман, – станет ясно только тогда, когда выйдет триста девяносто восьмой том «Литературного наследства» под заглавием «Суперфин и его время». Ну, знаете, как «Фёдор Эмин и его время»: а «время» – это Елизавета Петровна, Екатерина II и тому подобное».

Вообще, юмор наших старших культурных современников становится историей, теперь так не шутят. Ну, например, Ефим Григорьевич Эткинд, Иосиф Бродский и Томас Венцлова обсуждают уже упомянутый обыск у Юрия Лотмана. Ефим Эткинд говорит, что поводом к обыску был донос, в котором Юрий Михайлович Лотман был назван главой подпольной эстонской социал-демократической партии: «Хорошо бы написать книгу «Психология доноса», – заметил Ефим Григорьевич. «Может «Поэтика доноса»?» – предложил я. «Психология, поэтика и практика доноса», – завершил разговор Бродский».

Но помимо такого познавательного интереса был ещё один … интерес. Интересен был тон публицистики Томаса Венцловы. Спокойный, уважительный, вежливый. Хотелось обозначить одним словом главное свойство этого публициста. Спокойствие? По размышленьи зрелом понимаешь, что свойство это важное, но не главное. Оно производное от другого свойства. Спокойный, бесстрастный человек никогда не назовёт свою статью об опасности ксенофобии и национализма в недавно освободившихся республиках Советского Союза цитатой из комедии Аристофана «Облака»: «Я задыхаюсь…» Спокойный человек никогда не перескажет этот шедевр афинского комедиографа так, как пересказал его Венцлова в преамбуле к своей статье. Землевладелец и афинский патриот Стрепсиад (выдуманный) возмущён речами Сократа (личность, как вы догадываетесь, реальная). В конце комедии Стрепсиад сжигает Сократа в его доме. Последние слова (и комедии Аристофана) – вопль сжигаемого заживо человека: «Я задыхаюсь!».

Спокойный человек никогда не пояснит в финале своей преамбулы, что каким бы ни был Аристофан гением, а всё ж таки написал первый в истории литературный донос, потому что все обвинения выдуманного Стрепсиада по адресу философа Сократа были повторены на невыдуманном судебном процессе против этого философа. Спокойный человек никогда не признается: «Сегодня, как и в советское время, мне хочется повторить слова Сократа из комедии Аристофана «Я задыхаюсь»». И не пояснит, что в пору ксенофобии, националистической автаркии, любой демократ и рационалист может повторить эти слова.

Спокойный человек никогда не напишет статью «Литовцы и евреи», где расскажет о зверских убийствах евреев литовскими погромщиками ещё до входа в Вильнюс немецких войск. Спокойный человек не напишет в 1980 году эссе «Литовский чиновник на родине», в котором отвергнет любые формы советского конформизма в том числе и те, что прикрываются необходимостью сохранять литовскую культуру и литовский язык «в тяжёлых условиях русской оккупации». Это человек, страстный, но умеющий сдерживать свои страсти. От этого сдерживания они ещё убедительнее или заразительнее.

Тогда … мудрость? Это ближе… Но мудрость всегда предполагает некую отстранённость. В мудрости всегда есть элемент иронии, юмора. Я, например, уверен, что то идеальное государство, о котором мудрец Сократ рассказывал своему ученику Платону, а тот всё записывал, записывал, как из идеального государства надо выгнать всех мимов, артистов, поэтов, всех музыкантов на струнных, а оставить только барабанщиков и трубачей, а способных детей забирать от мамок-папок и в интернаты, чему хорошему мамки-папки научат? – да, так вот я уверен, что это идеальное государство было … сократовской шуткой, или, как сейчас принято говорить, тонким троллингом, верный ученик просто не ловил интонацию. Такое с верными учениками случается.

Отстранённости у Венцловы нет ни синь порох. И шутить он не склонен. Нет, как всякий умный человек (и хороший поэт) он прекрасно понимает юмор, интонацию ловит. Чужие шутки он запоминает блестяще: «Спустя месяц после знакомства с Ефимом Григорьевичем я услышал, что власти предлагают уехать Бродскому. Об этом появился (…) анекдот (…): Пушкина вызывают в Третье отделение и настоятельно рекомендуют ему переселиться на историческую родину, в Эфиопию», или замечательная хохма Станислава Лема: «Как-то в Москве Лема спросили: «Что Вы скажете о Советском Союзе?» – «Это кибернетическая система с нарушенной регуляцией» – «А что такое Китай?» – «Это ультраустойчивая система с асемантической регуляцией» – «Ну Польша?» – «А в Польше эти сволочи просто хотят удержаться у власти»», но сам не шутит. Более того, когда при нём шутят, он сходу переводит разговор в серьёзный регистр.

В сборнике опубликована беседа Томаса Венцловы и прекрасного русского поэта Льва Лосева с американскими славистами Россеном Джагаловым и Яковом Клоцем. Поскольку и Лев Лосев и Томас Венцлова преподавали в американских высших учебных заведениях, то, разумеется, речь зашла об американских студентах. Лев Лосев рассказал (по-моему) очень смешную историю: «В течение недели мы читали Тютчева, и один из моих студентов настолько увлёкся, что вступил с Тютчевым в полемику. В ответ на «Silentium» («Молчание») Тютчева он тоже написал стихотворение. Всего шедевра я не помню, но мне безумно понравился финал «Природа не молчает! Природа кричает!».

Венцлова тут же рассказывает другую историю: «Один студент написал по-русски вещь, приближенную к гениальности: письмо Вяземского Пушкину о … «Египетской марке» Мандельштама! Дескать, вот появился очень крайний романтик, но явно способный. Он даже позволяет себе намекать, что ты, Александр, будешь убит на дуэли. Неплохо, правда?» Вот тут-то я и понял главное свойство Венцловы: справедливость. Он ведь восстанавливает справедливость после смешного рассказа Льва Лосева. Не дай Бог читатели решат, что американские студенты-слависты очень плохо знают русский язык и выдают такие вот рифмы: «молчает-кричает». Нет, знаете ли, есть разные студенты, и не упомянуть других было бы несправедливо.

Венцлова прежде всего справедлив. Это его главное свойство, а уж отсюда, из этого свойства – и спокойствие, и мудрость, и вежливость. Всё то, чего нам ощутительно не достаёт.

 

Венцлова Томас. Пограничье: Публицистика разных лет. – СПб., Издательство Ивана Лимбаха, 2015. – 640 с. Доступно в РНБ:  2015-3/39346.        

Новости
Памятные даты
Обращаем ваше внимание

Российская национальная библиотека © 2018