004
012
016
023
031
034
057
062
065
074
121
19 | 04 | 2018

Центр чтения рекомендует

Книжная полка Никиты Елисеева. Выпуск 36.

А эту книгу, переписку Мартина Хайдеггера и Ханны Арендт с 1925 по 1975 годы, я купил потому, что люблю сплетни. И в истории для меня важнее всего анекдоты в старом, пушкинском смысле этого слова. Знать-то я знал, что Ханна Арендт училась у Мартина Хайдеггера. Но до меня доносилось, что не просто училась, а была любовницей. Я в это не верил. Ханна Арендт и Мартин Хайдеггер были для меня на разных полках. В самом деле, Арендт, введшая в науку термин «тоталитаризм», автор книги «Банальность зла» о процессе Эйхмана, нациста, непосредственно ответственного за уничтожения евреев в Европе. Мысль в этой работе была цепко связана с эмоцией, но не становилась от этого менее сильной. Мол, для нас зло – нечто демоническое, нечто люциферианское… Да ничего подобного: зло – банально. Сидит чиновник, выполнявший работу. Ему дали приказ, дали инструкцию, и он строго по инструкции выполнял распоряжение начальства. Вообще, он – хороший. Он детей любит (своих), жену, садик у него, цветы, собачки. Он – банален. Крепко сформулировала. На века. По крайней мере, на то время, пока существует зло. То есть, женщина всегда занималась остро-актуальными проблемами.

Хайдеггер совсем другой. Он – философ, метафизик: «Бытие и время», «Что такое мышление». Никакой тебе актуальности. К тому же Ханна Арендт эмигрировала во время нацизма из Германии в США, и не только потому, что была еврейкой, но и потому, что была (и осталась) женщиной левых, демократических убеждений. А Мартин Хайдеггер остался. Да не просто остался. Стал ректором Марбургского университета. Да не просто стал ректором, а в первые годы нацистской диктатуры умудрился всё же написать и произнести нечто для того времени вполне себе актуальное и … поганое. Дескать, немецкой интеллигенции медведь на ухо наступил, мировые сферы запели, народ с колен поднимается под водительством фюрера, а интеллигенты жалуются: этого посадили, того избили, а третьего с работы выгнали…

В общем, очень уж разные были люди, чтобы я мог помыслить об их близости, помимо образовательного, так сказать, процесса. Он учит, она учится. Он принимает экзамен, она экзамен сдаёт. А тут переписка! Полувековая! Я, конечно, книгу схватил и сразу сунулся в предисловие. А в предисловии публикатор, Урсула Лудзь, суровым, профессорским тоном (мне даже стыдно стало), дескать, много сплетен ходит про отношения Арендт и Хайдеггера, и вот, чтобы положить конец этим сплетням, чтобы поставить все точки над «i», мы публикуем их письма. В общем, точки поставлены. Да. Была любовь между женатым профессором и студенткой. Первая часть, письма Хайдеггера с 1925 по 1975 – чистый «Осенний марафон». Вроде того, что «дорогая и любимая, после семинара ты тихонечко выйди и сядь на трамвай, незаметно. Выйди на такой-то станции. Жди. Я приеду попозже». Или, «любимая и дорогая, ты вечерами ко мне не заходи: возможны непредвиденные совещания на кафедре…» – с женой, надо полагать.

Но среди этих вполне бузукинских, скажем так, фокусов, встречаются места (без всякой иронии) полные настоящей лирической силы. Красивые и мудрые. Например, вот это: «Amo, то есть, volo ut sis, как сказал некогда Августин: люблю тебя – хочу, чтобы ты была тем, чем ты есть». Здесь, что интересно. Во-первых, в комментариях написано, что вот этого высказывания у Августина Блаженного просто нет. Есть нечто похожее, но вот так именно: «Amo, volo ut sis», люблю: значит, хочу, чтобы ты был тем, что ты есть» – Августин не писал. Это написал Хайдеггер на основе очень похожего рассуждения Августина. Во-вторых, Ханне Арендт настолько врезался в душу этот афоризм из любовного письма, что она процитировала его в своей самой знаменитой книге об истоках и происхождения тоталитаризма. Сильно упрощая мысль Ханны Арендт, можно написать, что этическая составляющая демократии: человек не должен быть иным, чем он есть. Если ему нравится слушать джаз или попсу, то пусть и слушает себе. Если ему нравятся детективы, то пусть себе и читает детективы, а не Льва Толстого или Томаса Манна. Тогда как природа тоталитаризма: долженствование. Человек должен стать иным. Все стройными рядами слушать симфонический оркестр. Никаких тебе роков с джазами и шансонами. Как ни странно, демократический подход ближе к августиновскому определению любви: «Amo, volo ut sis»… Кончается первая часть отчаянным письмом Хайдеггера 1933 года эмигрантке Арендт. Мол, про меня тут врут, что я – антисемит, да у меня на кафедре столько евреев работает, какой же я антисемит? Очень знакомая логика. В общем, неубедительная, тем паче, что уже в 1938 году в марбургском университете у Хайдеггера ни одного еврея не было. А кое-кто из не уехавших еврейских работников этого университета оказался в концлагере.

Вторая часть состоит из послевоенных писем Арендт и Хайдеггера. Начинается с благодарственного письма Хайдеггера. Есть за что. Потому что ситуация перевернулась. До войны Хайдеггер был видный европейский философ, а Ханна Арендт – никто и звать никак. Студентка, влюблённая в великого философа (а он в неё, только из семьи уйти не может, потому что… см. «Осенний марафон»). А после войны Арендт – суперстар гуманитарии. Её наперебой приглашают университеты. Её книги издают, переиздают, цитируют и интерпретирует. Что же до Хайдеггера, то в первые послевоенные годы нельзя сказать, что он – никто и звать никак. Ректор университета при нацизме – это клеймо позора. А Ханна Арендт не просто пишет ему дружеские письма. Под рокот возмущения она упоминает о нём в лекциях, цитирует в статьях, помогает ему с публикациями, с переводами его книг на английский. Потому что она благодарна учителю. Потому что она любит его, такого, как он есть. Очень трогательная эта вторая часть. Разумеется, ученица делится с учителем своими задумками так, словно между ними не было кошмара нацизма. И на 80-летие Хайдеггера говорит и печатает юбилейную речь в честь видного немецкого философа. Для себя пишет сказку про любимого. Про лиса, который был слишком хитрым и построил себе нору в виде ловушки для лис, ну и попался в собственную ловушку. Так в ней и живёт. Кафкианская сказочка. Арендт и Хайдеггер, оба, очень интересовались прозой Франца Кафки. Умно её обсуждали.

Третья часть книги озаглавлена «Осень». Арендт за 60 и Хайдеггеру за 80 – их письма. И тут в их переписку вторгается третий участник, то есть, участница. Жена Хайдеггера, Эльфрида. Вот это – песня. Пишет Эльфрида Ханне. Письма с таким рефреном, мол, дорогая Ханна, Вы же знаете Мартина – (мне здесь слышится пропущенное местоимение: «нашего») – он такой неделовой, такой … не от мира сего. У нас серьёзные финансовые сложности. Вы не подскажете, какое книгохранилище? – музей? – архив? – сможет за ХОРОШУЮ ЦЕНУ приобрести рукопись его труда «Бытия и времени», или, дорогая Ханна, вы же знаете (см. выше): Вы не посоветуете, к какому издателю нам лучше обратиться? И Ханна советует, находит, договаривается… Чудо, что за женщина была Ханна Арендт, понявшая банальность зла и истоки тоталитаризма…

Ханна Арендт, Мартин Хайдеггер. Письма и другие свидетельства. Пер. с нем. А. Б. Григорьева. – М.: Изд-во Института Гайдара, 2016. – 456 с.          Доступно в РНБ (Русский книжный фонд (Моск. пр., 165). Шифр:2015-3/3760.

Новости
Памятные даты
Обращаем ваше внимание

Российская национальная библиотека © 2018