004
012
016
023
031
034
057
062
065
074
121
20 | 04 | 2018

Центр чтения рекомендует

Книжная полка Никиты Елисеева. Выпуск 54.

 

Во-первых, я прошу у вас прощения, что отсутствовал. Причина уважительная: отпуск. После отпуска спешу познакомить с книгой: Слуцкий Б. Стихи. Сост. Б. Я. Ямпольский. – СПб.: «Пушкинский фонд», 2017. – 320 с.

Это – особая книга. (Впрочем, все книги – особые). В этой книге переплелись две судьбы. Одна (составителя) – незримая, другая (поэта) – явленая. О поэте, Борисе Слуцком, известно многое. О составителе, писателе, Борисе Ямпольском, почти ничего. От Бориса Ямпольского остались: небольшая книга автобиографической прозы: «Избранные минуты жизни»; интервью с В. Я. Левиновским в альманахе «По прихоти судьбы»; яркая переписка с Н. Н. Шубиной, опубликованная в 9/10 номере журнала «Вопросы литературы» за 2001 год; перемонтированная последняя книга Юрия Олеши «Прощание с миром» – и всё. В архивах саратовского ФСБ возможно хранится рукопись книги «58» – сборник рассказов о лагере. Возможно, потому что «рукописи не горят», если их не жгут.

Борису Ямпольскому посвящено одно стихотворение Бориса Слуцкого: «Спасибо Вам за добрые слова, / которых для меня не пожалели, за то, что закружилась голова, / гиперболы прочтя и параллели». Благородная культуртрегерская деятельность Бориса Ямпольского помянута ещё в одном стихотворении Слуцкого: «В двух городах лишь – Праге, и Саратове, – а почему не понимаю сам, – / меня ценили, восхищались, ратовали, / и я был благодарен голосам, / ко мне донёсшимся из дальней дали, / где почитатели меня издали».

Стоит пояснить, что если в Праге стихи Бориса Слуцкого издавали типографским способом и довольно большими тиражами, то в Саратове усилиями и стараниями Бориса Ямпольского «издавали» не печатающиеся стихи Бориса Слуцкого, перепечатывали на машинке, в количестве пяти экземпляров, брошюровали, после чего эти пять экземпляров прочитывались чуть не всей саратовской интеллигенцией. Это и есть «русский бестселлер». Тиражность – пять экземпляров. Читательский охват: интеллигенция большого города.

Со стихами Бориса Слуцкого Ямпольский познакомился и сразу полюбил их ещё в первой половине пятидесятых годов, после смерти Сталина, когда был в послелагерной ссылке, сперва из периодической печати, потом по первому сборнику поэта «Память», изданному в 1957 году.

С самим Борисом Слуцким Борис Ямпольский познакомился после ссылки в начале шестидесятых. Московский знакомый Ямпольского, писатель и драматург Лев Славин, узнав об отношении Ямпольского к поэзии Слуцкого, сказал недавно реабилитированному бывшему зэку: «Позвоните Борису, скажите ему. Для него это очень важно». Дал телефон и адрес. Ямпольский звонить постеснялся. Написал письмо. Получил ответ с приглашением заходить, если «будете в Москве». С тех пор были еще письма и, наезжая в Москву, Борис Ямпольский часто останавливался у Слуцких.

Единственный, кому Борис Ямпольский доверил прочесть свою рукопись о лагере «58» целиком, был Борис Слуцкий. Тот прочёл и оценил весьма высоко. На сборнике своих стихов, подаренном Ямпольскому, Слуцкий оставил надпись: «Борису Ямпольскому от Бориса Слуцкого. В надежде славы и добра, в надежде и уверенности».

Борис Ямпольский родился в 1923 году в городе Астрахани в семье управляющего рыбными промыслами. В 1929 году семья спешно переехала в Саратов. В Астрахани в том году разворачивался знаменитый процесс над рыбопромышленниками. Конец нэп’а ознаменовался не только уничтожением крепкого крестьянского хозяйства, но и разгромом нэпачей в городах. Именно тогда отрабатывались схемы процессов по «хозяйственным делам». Ну, скажем, подлецы-нэпачи, спекулянты, покупают по одной цене (низкой), а продают по другой (высокой). Жуть. Вероятно, предполагается, что продавать они были должны по той же цене, что и купили. Или более низкой, или, вообще, раздавать продукт бесплатно, в качестве гуманитарной помощи.

В Саратове подросток Ямпольский занимался в Приволжском отделении Союза писателей. Писал стихи, школьником был принят в юношескую секцию Союза писателей. Прекрасно рисовал. В 1937 году победил на Пушкинском конкурсе художественных работ среди школьников и был приглашён в Москву, где познакомился с Алексеем Толстым и Иосифом Уткиным. Переписывался с ними. Алексей Толстой и Иосиф Уткин написали Борису Ямпольскому рекомендации для поступления в Литературный институт. Весной 1941 года Борис Ямпольский успешно прошёл творческий конкурс в этот институт и собирался летом, по окончании школы ехать в Москву учиться литературному творчеству.

17 апреля 1941 года Борис Ямпольский был арестован и осуждён на 10 лет по 58-й статье. Это было предвоенное дело саратовской интеллигенции. Органами саратовского НКВД было арестовано 12 человек, профессоров, студентов, старшеклассников. Им инкриминировалось создание антисоветского подпольного кружка. Нечего и говорить, что никакого антисоветского, подпольного кружка и помину не было. Просто в преддверии войны, о которой во всём тогдашнем мире старался не догадываться всего один человек, правда, звали его – Иосиф Сталин, саратовские чекисты изо всех сил старались доказать: мы нужны в тылу. Советский тыл – в огне! Недобитые беляки готовы выползти из щелей подполья и ударить в спину!

Некоторые из арестованных даже не встречались друг с другом. А те, кто встречался … спорадически и нерегулярно, ну да … читали друг другу давно не переиздававшиеся стихи, сетовали на скудость современной им русской литературы, на очевидное и явное её сползание с тех высот, на которых она, казалось бы, прочно утвердилась в 10-20-е годы ХХ века. В принципе, отрывок из следственного дела Бориса Ямпольского достаточно ярко свидетельствует о том, что это было за свирепое, глубоко законспирированное подполье:

«Руководящая роль Ямпольского Б. Я. в сколачивании вокруг себя морально разложившейся молодёжи из средних и высших школ, в обработке её в антисоветском направлении подтверждается следующими показаниями свидетелей: 16.01.1940 Ямпольский Б. Я., проходя по улице, декламировал порнографические стихи Есенина, неоднократно читал упаднические стихи Блока, Надсона и других антисоветских поэтов, сам сочинил и повсюду читал стихи в духе Пушкина, призывающие к свержению советской власти: «Товарищ, верь: взойдёт она, Звезда пленительного счастья, Россия вспрянет ото сна, И на обломках самовластья Напишут наши имена»».

По прихоти судьбы в 1954-ом году вопрос о реабилитации Ямпольского должен был решать прокурор, который в 41-ом был студентом юрфака, а также – лжесвидетелем по их же делу. В результате Ямпольский был реабилитирован только в 1961-ом уже другим следователем.

Многие из осуждённых по этому делу погибли в лагерях. Борис Ямпольский выжил. С 1951 года – в ссылке на северном Урале в городе Карпинске. Работал художником-оформителем в кинотеатре, в клубе строителей, в ДК угольщиков, в церкви, куда брали, там и работал. Когда отказали в реабилитации, начал писать «58». В 1960 году перебирается в Ярославль. Работает в реставрационных мастерских. В 1961 после реабилитации возвращается в родной Саратов. Работает художником в двух кинотеатрах. Ездит в Москву и чемоданами вывозит оттуда самиздат, с том числе стихи Пастернака, Мандельштама, Цветаевой, Ходасевича, ненапечатанные стихи Евтушенко, Чичибабина, Бориса Слуцкого.

Вдвоём с Ниной Карловной Кахцазовой (врачом-рентгенологом), перепечатывает стихи на жёлтой рентгеновской бумаге, переплетает и пускает в народ. Самым любимым поэтом у Бориса Ямпольского и у его друга, Юрия Болдырёва, директора и единственного продавца букинистического магазина в Саратове, был Борис Слуцкий. Не без оснований Борис Ямпольский считал Бориса Слуцкого лучшим русским поэтом второй половины ХХ века. Его рассуждения об этом поэте, которыми он делился в письмах к Нине Николаевне Шубиной, в чём-то перекликаются с тем, что сказал о Борисе Слуцком в 1975 году его младший современник, Иосиф Бродский на конференции: «Литература и вторая мировая война»:

«Именно Слуцкий едва ли не в одиночку изменил звучание послевоенной русской поэзии. Его стих был сгустком бюрократизмов, военного жаргона, просторечия и лозунгов. Он с равной легкостью использовал ассонансные, дактилические и визуальные рифмы, расшатанный ритм и народные каденции. Ощущение трагедии в его стихотворениях часто перемещалось, помимо его воли, с конкретного и исторического на экзистенциальное — конечный источник всех трагедий. Этот поэт действительно говорит языком ХХ века… Его интонация — жесткая, трагичная и бесстрастная — способ, которым выживший спокойно рассказывает, если захочет, о том, как и в чем он выжил».

Самиздатская деятельность Бориса Ямпольского продолжалась до 1971 года. Ямпольский недаром был так оглушен разгромом «Пражской весны» в августе 1968 года. Это видно по его письмам к Шубиной. Так-то ему было просто стыдно. Так-то он осознавал стыд и бессильную злость. Танки его страны давят «социализм с человеческим лицом» в маленькой, беззащитной, дружелюбно (тогда) настроенной стране. Записным пропагандистам ещё можно было обморочить фронтовичку Нину Шубину: «Если бы не наши ребята, там были бы войска НАТО!» Со старым зэком, Борисом Ямпольским, такие номера не канали.

Он прекрасно понимал, что никаких войск НАТО и близко бы не было в Чехословакии. Драйверы чешской демократизации социализма не собирались выходить ни из СЭВ’а, ни из Варшавского договора. Они всего только отменили цензуру, собирались открыть границу с Западом … не для танков, для мирных граждан, проводить свободные, честные выборы, дать бОльшую хозяйственную самостоятельность предприятиям, предоставить бОльшую свободу частному сектору экономики – от всех этих мероприятий мир бы не рухнул. Даже социалистический мир. Была бы ещё одна Югославия, не на юге Европы, а в центре.

Но ребята из Политбюро не о геополитике думали, а о политике. Не войск НАТО они боялись, а наглядного примера демократии в условиях социалистического строя. Их жандармам ни к чему было выслушивать недоумённые вопросы Ямпольского: «В чём меня обвиняют? Да, вот в Праге, в столице участнице СЭВ и Варшавского договора, социалистической стране, те же самые стихи издаются, продаются, вот, пожалуйста, сборник-билингва – вот по-русски стихи, а вот перевод. Я, собственно, с этого сборника всё и перепечатывал…» Их жандармам куда комфортнее было рычать: «Вон, в Праге тоже игрались со стишками и доигрались! Если бы не наши танки, войска НАТО стояли бы у наших границ!»

По таковой причине Ямпольский должен был бы опасаться не только того, что сделали с Прагой, но и того, что сделают с ним. Но на что-то надеялся. Во всяком случае, в 1969 году Раиса Орлова по его просьбе передала один рассказ из его рукописи «58» в редакцию «Нового мира». Это был самый «безопасный» рассказ. Героем его был крупный венгерский коммунист, Бауэр, погибший в лагере, в котором сидел и Борис Ямпольский. Тем не менее, рассказ вернули … с положительным отзывом, но с присовокуплением: «тема пока закрыта».

Это был знак новых времён. Или «старых новых времён».

В 1971 году по «самиздатскому» кружку Бориса Ямпольского был нанесён мощный, уничтожающий удар. Обыски, вызовы в КГБ, допросы. После одного из допросов врач-рентгенолог Нина Кахцазова, у которой дома во время обыска обнаружили весь самиздат, покончила с собой. Пять человек были уволены со своих работ, в том числе Борис Яковлевич Ямпольский и его близкий друг, Юрий Леонардович Болдырёв. Им было «порекомендовано» уехать из Саратова. В спину уезжающим был выпущён залп ругательных статей в местной прессе. В саратовском «Коммунисте» статья называлась особенно звонко: «У позорного столба».

Из «подстоличной Сибири» – Петрозаводска – Борис Ямпольский советует Слуцкому взять себе литературного секретаря – Юрия Болдырева. Последним официальным местом работы Юрия Болдырева стала должность литературного секретаря поэта Бориса Слуцкого.

Последняя официальная работа Бориса Ямпольского – мастер по ремонту лифтов в ленинградском тресте «Лифтремонтмонтаж».

Уезжая из Саратова, Борис Ямпольский спрятал рукопись сборника «58». Осенью 1988 году Борису Яковлевичу Ямпольскому позвонил из Москвы главный редактор журнала «Знамя», Григорий Бакланов, замечательный писатель, друг и сосед Бориса Слуцкого. Выяснилось, что Слуцкий дал ему прочесть рукопись «58». Григорий Бакланов предложил Ямпольскому напечатать «58» в «Знамени»: «Раньше можно было только о Сталине, теперь можно и о Ленине. Несите Вашу рукопись, Борис Яковлевич».

Борис Яковлевич поехал в Саратов. В тайнике рукописи не оказалось. Поиски «58» привели в архив саратовского КГБ/ФСБ, где рукопись до сих пор «ищут».

Умер Борис Ямпольский в 2000.

Парадоксально, но сборник «Мой Слуцкий» (явная отсылка к названию эссе Марины Цветаевой «Мой Пушкин») – последняя самиздатская работа Ямпольского, причём выполненная тогда, когда необходимость в самиздате отпала в России навсегда. Такое получалось прощание самиздатчика с самиздатом.

После смерти Бориса Слуцкого во время перестройки публикацией его наследства, всего того, что было Слуцким написано, но опубликовано быть не могло, занялся его секретарь и душеприказчик, Юрий Болдырёв. Трудно переоценить то, что он сделал для поэзии Бориса Слуцкого. Благодаря ему стихи Бориса Слуцкого пробились к читателю времён перестройки, как когда-то они пробились к читателю времён «оттепели». Ситуация отзеркалилась. Когда пришло время свободы, оказалось, что поэт Слуцкий к нему готов, у него ящики письменного стола забиты тем, что невозможно было печатать в условиях несвободы, разве что читать в дружеских компаниях или передавать листки с отпечатанными на машинке текстами. Борис Слуцкий и сам прекрасно понимал эту ситуацию, вполне адекватно её описал в своих оставшихся (до лучших времён) в ящике письменного стола стихах:

Лакирую действительность –

Исправляю стихи.

Перечесть – удивительно –

И смирны, и тихи.

И не только покорны

Всем законам страны –

Соответствуют норме!

Расписанью верны!

Чтобы с чёрного хода

Их пустили в печать,

Мне за правдой охоту

Поручили начать.

Чтоб дорога прямая

Привела их к рублю,

Я им руки ломаю,

Я им ноги рублю.

Выдаю с головою,

Лакирую и лгу…

Все же кое-что скрою,

Кое-что сберегу.

Самых сильных и бравых

Никому не отдам.

Я еще без поправок

Эту книгу издам!

Так (повторюсь) случилось в конце 50-х, так же (благодаря Болдырёву) случилось и в конце 80-х: не было газеты от «Советского спорта» до «Московских новостей», не было тонкого журнала от «Огонька» до «Крокодила», не было толстого журнала от «Знамени» до «Нашего современника», где не были бы тогда (стараниями Юрия Болдырёва) напечатаны стихи Бориса Слуцкого.

Юрий Болдырев готовил к изданию собрание стихов поэта. Перед своей смертью успел выпустить трёхтомник. К работе над составлением этого трёхтомника он сначала привлёк своего друга и соратника по саратовскому самиздату, Бориса Ямпольского.

Очень скоро друзья разошлись во взглядах на принципы составления книги. Болдырев хотел представить поэзию Бориса Слуцкого наиболее полно. (Да, в общем-то, и представил). Ямпольский настаивал на том, что сперва должны быть напечатаны «самые сильные и бравые стихи» Бориса Слуцкого, его «алмазный фонд».

И друзья в этом вопросе разошлись … в разные стороны. Юрий Болдырёв стал готовить трёхтомник Бориса Слуцкого. Борис Ямпольский – сборник «Мой Слуцкий». Самое парадоксальное в этой истории то, что Болдырёв, старавшийся представить поэзию Бориса Слуцкого, как можно полнее, не избежал упрёков в субъективизме. Известный филолог, страстный читатель и почитатель Бориса Слуцкого, Омри Ронен писал, что Болдырев в своём сборнике смикшировал еврейскую тему в поэзии Бориса Слуцкого и неправомерно выпятил религиозную тему в поздних стихах поэта. На мой взгляд это – необъективный упрёк.

Любой составитель любого сборника Бориса Слуцкого сталкивается с весьма непростой проблемой отбора. Борис Слуцкий написал очень много стихов. Полное собрание его стихов составят отнюдь не три тома, гораздо больше. Стихи (при таком количестве) были разного качества. О себе Борис Слуцкий говорил так: «Я печатаю стихи только первого и тридцать первого сорта», Иосиф Бродский добавлял: «Лучше бы он этот 31-й сорт и вовсе не публиковал». На это есть возражения и житейские: в условиях советской цензуры без 31-го сорта («паровозов») невозможно было опубликовать и первый сорт, и эстетические: тот же Бродский замечал, что «разносортица» у поэта (особенно, много пишущего) и неизбежна, и необходима.

Особенно у такого поэта, как Борис Слуцкий. «Друг и соперник» по собственному определению Слуцкого, Давид Самойлов, очень точно писал, что у Слуцкого были плохие стихи, но не было стихов не интересных. Все стихи этого поэта – сделаны. Все его стихи – ЕГО стихи. Они узнаваемы и неподражаемы. Напряжённую, внешне спокойную интонацию Слуцкого, его удивительное умение от бытового разговора переходить к высокой оде не спутаешь ни с кем. В любом его стихотворении отражён его век и современный ему человек. Так что составителю сборника стихов этого поэта приходится ломать голову (и сердце), что-то отбрасывая, что-то оставляя.

Первый редактор первого сборника Бориса Слуцкого, знаменитой «Памяти» 1957 года, Лазарь Лазарев вспоминает, как Борис Слуцкий принёс ему гору отпечатанных на машинке стихов. Ситуация была, что ни говори, уникальная. Не имеющий ни одного печатного сборника Борис Слуцкий, напечатавший только несколько стихов в периодической печати, был удостоен огромной, восторженной статьи Ильи Эренбурга и принят в Союз писателей с таким напутствием Михаила Светлова: «По-моему, всем нам ясно: пришёл поэт лучше нас…»

Своим первым сборником этот поэт должен (или вынужден) был «оправдать оказанное ему высокое доверие». Лазарев отобрал из представленной ему горы тридцать с небольшим стихотворений. С понятным восхищением редактора перед мужественной безропотностью автора Лазарев пишет, что Борис Слуцкий и бровью не повёл. Только положил к отобранным стихам ещё один листок: «Последнею усталостью устав…». Заметим, что именно это стихотворение вызвало целый шквал зубодробительной критики. Вернее, даже не оно, а одна его строчка: «В тылу стучал машинкой трибунал…» Как – трибунал? Какой такой трибунал? Не было у нас никаких трибуналов… А если и были, то зачем писать о такой, право же, малозначащей детали?

Лазарев немного лукавит, когда пишет, что хотел бы, чтобы первый сборник Бориса Слуцкого разорвался бы как бомба и потому отобрал самые, самые сильные стихи. «Немного» потому, что он действительно выбрал самые сильные стихи из тех, что могли пройти цензуру. Ведь то стихотворение, которое он отверг, а Слуцкий царственным жестом вернул, как раз и вызвал гнев «советского благочестия». За исключением «паровоза» 31-го сорта «Когда убили Белояниса…», все стихи были как на подбор. Сборник «Память», в самом деле, стал бомбой…

А «лукавит» Лазарев потому, что если бы было опубликовано всё то, что принёс ему Слуцкий, то это была бы не бомба, а – атомная бомба. Если уж от одной строчки: «в тылу стучал машинкой трибунал» записных официозных лизоблюдов корёжило, то что бы с ними было от четверостишия: «За три факта, за три анекдота вынут пулемётчика из дота. Он теперь не сеет и не пашет, анекдот четвёртый не расскажет»? Да и бог с ними, с записными люзоблюдами, что бы было с поэтом и редактором после их доносов, печатных и непечатных?

Это рассказ о том, насколько трудно редакторам с подбором стихов Слуцкого. Причём редакторам не только скованным советской цензурой. Или всё – и тогда это многотомное собрание сочинений. Или отбор. И тогда неизбежны упрёки в субъективизме.

Болдыреву: «Хорошо, есть «Как меня принимали в партию…», стихотворение не перепечатывавшееся с 1957, то самое стихотворение, о котором Моисей Пятигорский с улыбкой говорил Гаспарову: «Ничего себе Борис Слуцкий отхлестал КПСС, как это такое напечатали?», но где «Как пишут стихи»? Хорошо, есть все стихи, посвящённые Кульчицкому, но где «Кульчицкие – отец и сын»?»

Ямпольскому: «У Вас есть хрестоматийные «Гора» и «Госпиталь», но почему нет знаменитой «Кёльнской ямы»? У Вас есть нигде не печатавшееся: «Я знал ходы и выходы, я ведал, что почём», но почему у Вас нет гениальной «Цепной ласточки», трижды (по словам Слуцкого) гиком и свистом вылетавшей из уже готовых к печати сборников?»

От таких упрёков Ямпольский, собравший и хрестоматийные, и впервые напечатанные только в перестройку, и вообще никогда не печатавшиеся стихи защищён названием сборника: «Мой Слуцкий».

Ей, ей, он имеет право на такой субъективизм.

Слуцкий Б. Стихи. Сост. Б. Я. Ямпольский. – СПб.: «Пушкинский фонд», 2017. – 320 с.

Новости
Памятные даты
Обращаем ваше внимание

Российская национальная библиотека © 2018