004
012
016
023
031
034
057
062
065
074
121
30 | 11 | 2020

 

Центр чтения рекомендует

Деятельность - Проекты - КП Елисеева - вып.89

Книжная полка Никиты Елисеева. Выпуск 89.

Салтыков/Щедрин

 

Опять и снова нарушаю правило. Не «Читаем вместе», но «Почитаем вместе». Увы, биография Салтыкова-Щедрина, написанная Сажиным ещё только в печати. Мне повезло – я её уже прочитал. Надеюсь, что и вам повезёт. Для нарушения правила есть три причины, а может четыре. Посмотрим.

Во-первых, автор книги, Валерий Николаевич Сажин, долго и весьма плодотворно работал в Рукописном отделе Публичной библиотеки, кроме того, он до сих пор остаётся верным и преданным нашим читателем. Как не поспешить сообщить с сайта библиотеки, что он написал очень хорошую книгу?

Во-вторых, долгое время наше учреждение носило имя Салтыкова-Щедрина. Аж при входе в холле посетителей встречал грозный сатирик. Где сейчас этот памятник? Никто не знает. Даже Золотоносов не знает. Я, кажется, догадываюсь. Этот памятник сейчас стоит в Лебяжьем в непосредственной близости от детской библиотеки имени Виталия Бианки, но это уже совсем другая история. Как не поспешить сообщить с сайта библиотеки, которую долго, долго в городе именовали Салтыковкой, что о писателе, чьё имя плотно и надолго прилипло к ней, скоро выйдет очень хорошая книжка?

В-третьих, … это очень хорошая книга. Это – лучшая биография самого умного, самого беспощадного, самого точного русского писателя. Когда-то я разговаривал о Салтыкове-Щедрине с одним поразительно образованным, сильно думающим человеком. И он мне сказал приблизительно вот что: «Неверная рецепция России на Западе происходит от того, что переведены Толстой, Достоевский, Чехов, но … не Салтыков-Щедрин. Вот они и думают, что перед ними мир Толстого, Достоевского, Чехова, а перед ними мир Салтыкова-Щедрина. Не «Война и мир», а «История одного города»; не «Братья Карамазовы», а «Господа Головлевы»; не «Дама с собачкой», а «Помпадуры с помпадуршами»».

И то. Всего одна сцена увещевания зарвавшегося, довёдшего подвластный ему город до нищеты начальника и правдолюбца из народа, а как много она говорит нашему … сердцу:

«Через три дня Евсеич явился к бригадиру во второй раз, «но уже прежний твердый вид утерял».

– С правдой мне жить везде хорошо! – сказал он, – ежели мое дело справедливое, так ссылай ты меня хоть на край света, – мне и там с правдой будет хорошо!

– Это точно, что с правдой жить хорошо, – отвечал бригадир, – только вот я какое слово тебе молвлю: лучше бы тебе, древнему старику, с правдой дома сидеть, чем беду на себя накликать!

– Нет! мне с правдой дома сидеть не приходится! потому она, правда-матушка, непоседлива! Ты глядишь: как бы в избу да на полати влезти, ан она, правда-матушка, из избы вон гонит… вот что!

– Что ж! по мне, пожалуй! Только как бы ей, правде-то твоей, не набежать на рожон!

И второе искушение кончилось. Опять воротился Евсеич к колокольне и вновь отдал миру подробный отчет. «Бригадир же, видя Евсеича о правде безнуждно беседующего, убоялся его против прежнего не гораздо», – прибавляет летописец. Или, говоря другими словами, Фердыщенко понял, что ежели человек начинает издалека заводить речь о правде, то это значит, что он сам не вполне уверен, точно ли его за эту правду не посекут.

Еще через три дня Евсеич пришел к бригадиру в третий раз и сказал:

– А ведомо ли тебе, старому псу…

Но не успел он еще порядком рот разинуть, как бригадир, в свою очередь, гаркнул:

– Одеть дурака в кандалы!

Надели на Евсеича арестантский убор и, «подобно невесте, навстречу жениха грядущей», повели, в сопровождении двух престарелых инвалидов, на съезжую. По мере того как кортеж приближался, толпы глуповцев расступались и давали дорогу.

– Небось, Евсеич, небось! – раздавалось кругом, – с правдой тебе везде будет жить хорошо!»

Как, в самом деле, хорошо. Как точно и искусно… Особенно мне нравится вот это: ««Бригадир же, видя Евсеича о правде безнуждно беседующего, убоялся его против прежнего не гораздо», – прибавляет летописец. Или, говоря другими словами, Фердыщенко понял, что ежели человек начинает издалека заводить речь о правде, то это значит, что он сам не вполне уверен, точно ли его за эту правду не посекут».

Книга Валерия Сажина имеет подзаголовок: «Одинокий скорпион». Согласитесь, по одному этому отрывку видно (и слышно): жалить Салтыков-Щедрин умел и любил. Вообще, он во всех смыслах заслужил такую нелицеприятную, точную, объективную биографию, какую написал Сажин. В известном смысле, безжалостную. Ведь и сам Салтыков-Щедрин никого не жалел. Перед своей Музой он – чист, как безгрешный верующий перед богом, как Семён Гудзенко перед своим комбатом.

Заметим, что в наше время, в России, биографический жанр очень силён. Достаточно назвать биографические книги Самуила Лурье, Дмитрия Быкова, Максима Чертанова и пока ещё не изданное жизнеописание Дмитрия Мирского, написанное Михаилом Ефимовым, чтобы с этим утверждением согласиться. Книга Сажина выдерживает конкуренцию. Сильная книга.

Заметим ещё, что биографический жанр отнюдь не един. Есть в нём два направления. Одно – romance biographies (романизированная биография). Автор вчувствывается, вживается в своего героя. Его (автора) симпатии и антипатии очевидны, порой даже подчёркнуты. Самые яркие романизированные биографии, которые мне довелось читать: «Литератор Писарев» и «Изломанный аршин» Самуила Лурье. Другое направление – биография, подчёркнуто объективная, подчёркнуто отстранённая. Великим мастером таких биографий был английский критик, Литтон Стрэчи, в России, к сожалению, до сих пор малоизвестный. Образцом такой биографии можно считать четвёртую главу набоковского романа «Дар», «Жизнь Чернышевского» героя романа Годунова-Чердынцева. Вряд ли этот очерк можно считать (как принято считать) памфлетом. В каком памфлете возможны такие слова о персонаже? «Онпонемножку начинал понимать, что такие люди, как Чернышевский, при всех их смешных и страшных промахах, были, как ни верти, действительными героями в своей борьбе с государственным порядком вещей, еще более тлетворным и пошлым, чем их литературно-критические домыслы, и что либералы или славянофилы, рисковавшие меньшим, стоили тем самым меньше этих железных забияк. Ему искренне нравилось, как Чернышевский, противник смертной казни, наповал высмеивал гнусно-благостное и подло-величественное предложение поэта Жуковского окружить смертную казнь мистической таинственностью, дабы присутствующие казни не видели (на людях, дескать, казнимый нагло храбрится, тем оскверняя закон), а только слышали из-за ограды торжественное церковное пение, ибо казнь должна умилять». Или такие: «Перед нами знаменитое письмо Чернышевского к жене, от 5 декабря 62 года: желтый алмаз среди праха его многочисленных трудов. (…) Весь пыл, вся мощь воли и мысли, отпущенные ему, всё то, что должно было грянуть в час народного восстания, грянуть и хоть на краткое время зажать в себе верховную власть,... рвануть узду и может быть обагрить кровью губу России, всё это теперь нашло болезненный исход в его переписке». Ну, впрочем, эти слова уже прорыв в романизированную биографию.

Книга Сажина целиком и полностью принадлежит к второму направлению. Sineiraetstudio. Без гнева и пристрастия. Здесь стоит сказать, то есть, написать, об одной (на мой взгляд) очень важной вещи. О стиле. О стиле Салтыкова-Щедрина, о его скрипучем синтаксисе, где чуть не каждая фраза, будто забиваемый в ухо гвоздь, и о стиле его биографа: ясном, чётком, лапидарном. Стиле, вообще-то, ленинградской прозы. В результате возникает необходимое напряжение между героем и автором. Впрочем, оно и без того возникает.

Сажин тщательно подчёркивает свою объективность, свою «отстранённость» или «остранённость». Сухо и деловито излагает факты. Если его герой в своих воспоминаниях и свидетельствах что-то преувеличил, преуменьшил, что-то исказил, то автор бестрепетно восстанавливает истину. Например, Салтыков-Щедрин вспоминал, что сначала его воспитывали русские крепостные. Сажин сообщает: это не так, как и во всех имеющих достаток помещичьих семьях, Мишу Салтыкова (ещё не Щедрина) обучали самым разным предметам квалифицированные иностранные педагоги. Или: Салтыков-Щедрин рассказывает, как в детстве его пороли, и какой для него это был удар. Сажин доказывает: этого не было со ссылкой на личное письмо героя, где тот apropos замечает, мол, слава Богу, мне ни разу не довелось испытать телесное наказание.

Или, допустим, Салтыков-Щедрин очень не любил вспоминать, как в бытность свою в Вятке на службе в МВД столь рьяно боролся со старообрядцами, что даже начальство пыталось несколько остудить пыл этих … «войн за просвещение». Или в самом начале своей литературной деятельности Салтыков (ещё не Щедрин) печатал в послепушкинском (но ещё не некрасовском) «Современнике» стихи, которые (по понятной, право, причине – они напрочь бездарны) потом никогда не перепечатывал. Познакомим читателя с первыми литературными опытами будущего великого сатирика. Кстати, любой человек, знакомый с советской массовой культурой, невольно улыбнётся, когда прочтёт стихотворение Салтыкова «Лира» о торжественной передаче лиры Державиным Пушкину. Цитирую: «Другой был любимый сын Феба: он песни допеть не успел…». Узнали? Ну, конечно: «Но пулей вражеской сражённый, он песню допеть не успел…»

Или Салтыков-Щедрин не раз вспоминал про то, как он бедствовал в начале своей чиновничьей карьеры в Петербурге, намекая тем самым на то, что первая его повесть (за которую его и сослали в Вятку) «Запутанное дело» о нищем чиновнике, едва ли не автобиографична. Сажин деловито объясняет, что начинающий чиновничью карьеру выпускник Александровского лицея, Салтыков, никакие «углы» не снимал, жил сначала у брата, потом снял хорошую квартиру, особо службой не утруждался и не нуждался, поскольку матушка регулярно присылала ему не токмо, что немалые суммы денег, но и продукты. Любой автор романизированной биографии немедля бы описал, что творилось в душе талантливого и умного юноши, прекрасно понимающего, что если бы не маменька и не брат, он бы на своё жалование не то, что хорошее жилье не мог бы снять, нормально питаться бы не смог. Сажин этого не делает. В душу к Салтыкову-Щедрину не лезет. Только факты, искусно скомпонованные так, что интересно читать. Уже из этих фактов читатель сделает выводы. Сам. В полном соответствии со своим житейским опытом, образовательным уровнем, эстетическими (а то и политическими) пристрастиями, ну и конечно своим отношением к портретируемому человеку.

Кто-то (whynot?) вслед за Василием Розановым с удовольствием повторит: «Этот ругающийся вице-губернатор – отвратительное явление...» (Вообще-то, истеричный журналюга, валящий на листы бумаги всё подряд, что в его умную и талантливую голову войдёт явление, мягко говоря, тоже … не отрадное...). А кто-то задумается над загадкой. Вернее, двумя загадками.

Первая: каким образом из барчука, маменькина сына, кутилы, карьериста выработался великий писатель? Опять же каждый найдёт свой ответ. Книга Сажина даёт для этого достаточно материала. По-моему, по той причине, что всё им язвимое было носимо им в самом себе. Он-то себя знал так же хорошо, как и Россию. До мозга костей.

Вторая: каким образом из графомана, пишущего заурядные эпигонские вирши, получился такой своеобычный, ни на кого не похожий писатель? То, что стихотворение «Лира» и «История одного города» написаны одной рукой непредставимо. Для меня, по крайней мере. «Другой был любимый сын Феба: он песню допеть не успел» и «Архистратиг Стратигович Перехват-Залихватский. О сём последнем умолчу. Въехал в город на белом коне, сжёг гимназию и упразднил науки» – писали разные писатели, ведь верно? Неверно. Один и тот же. Как это получилось? Ответ, по-моему, такой. Освобождение. Великие реформы 60-х. Пишущий человек понял и почувствовал, что можно быть свободным. Можно писать так, как хочешь писать. Так, как остришь в компании. Сумрачно и угрюмо, скрежещуще, язвительно.

Есть ещё одно обстоятельство, которое я хотел бы упомянуть в связи с новой прекрасной книгой о Салтыкове-Щедрине, которая вот-вот выйдет. Насколько я постигаю этого непостижимого человека (впрочем, всякий человек непостижим), ему бы понравилась его биография, написанная Валерием Сажиным. Он бы усмехнулся. Умно и недобро.

Сажин В. Салтыков-Щедрин. Одинокий скорпион. – СПб.: «Вита Нова», 2020.            







      

    

Новости
Памятные даты
Обращаем ваше внимание

bannerReadingCenter.nlr.ru

Российская национальная библиотека © 2020